Хлеб печали

Зачем винить себя? – она цепко взглянула на Матильду. – Я не узнаю в тебе той смелой и храброй девочки, которая так не хотела просить милостыню, что решила обокрасть придорожный трактир. Я вижу истощенную и бледную девочку, которая предпочитает замучить себя, потому что она сдалась и не хочет бороться.

- Я не сдалась, - быстро возразила Матильда. Ей казалось, что щеки у нее горячей раскаленной печи. - Что я могу, сидя здесь?

Вместо ответа графиня фон Дитценроде кусочком белого хлеба собрала подливу с тарелки, и даже это вышло у нее так красиво, что Матильда засмотрелась на ее движения.

Служанка принесла поднос с кофейником, молочником и двумя серебряными чашками. Она быстро разлила дорогой и редкий напиток (до встречи с графиней Матильда понятия не имела о том, что на свете существуют подобные вещи): хозяйке больше кофе, Матильде – больше молока, и отошла в сторонку, прижимая поднос к груди.

- Пирог будет через четверть часа, госпожа, - сказала она. – Очаг сегодня плохо горит, и кухарке приходится то и дело разводить огонь.

Графиня холодно кивнула.

- Тогда иди и помоги ей, - велела она, и служанка затворила за собой дверь. Матильда глядела, как графиня размешивает молоко, и белизна исчезает в темной гуще.

- Я полагаю, - мягко сказала графиня фон Дитценроде, - что тот волк охотится за тобой не случайно. Говорят, если один оборотень убьет другого, то сможет вновь стать человеком.

Матильда моргнула.

- Правда? – глупо спросила она.

- Так говорят.

Кроме того, в книге Бытия – об этом мне напомнил господин Штальмайер – есть строчка об одном из сыновей Иакова: «Беньямин – волк хищный, утром будет есть ловитву, а вечером делить добычу». Значит, оборотни произошли от людей и могут к людям вернуться.

- Он хочет убить меня?

- Вполне вероятно, - совершенно хладнокровно ответила графиня. – Поэтому тебе нужно нанести удар первой. Как жаль, что тебе пришлось столкнуться со злом в таком юном возрасте и брать на себя ношу, от которой может сломаться спина и у зрелого мужчина.

Подавленная Матильда промолчала. Аппетит у нее пропал, как только она представила, что ей нужно кого-то убить. Убийство было смертным грехом, правда, священник никогда не говорил про убийство тех, кто только притворяется человеком.

- Но как я справлюсь… - начала она и умолкла в сомнении. Она никак не могла поверить, что графиня предлагает ей настоящее дело, которое по плечу только настоящему благородному воину.