Хлеб печали

Нет уж, пусть лучше факелы сгорят, а провизия будет съедена заключенными, чем какой-нибудь мерзавец продаст их втридорога, воспользовавшись тем, что многие в деревнях голодают. «Города в такие дни враги друг другу, - вспомнил Руди под недовольные вздохи, - вместо того, чтобы переживать тяжелое время вместе, каждый продает соседу втридорога то, чего у последнего больше нет. Впрочем, это не мое дело».

- Останьтесь здесь, - приказал он стражникам у тяжелой клепаной железной двери, которая отворилась с большой натугой. – Мне нужно поговорить с ведьмой наедине.

Ворчливый стражник немедленно присел на лавку, всем своим видом показывая, что ему осточертела эта работа. Второй старательно зажег оплывшую свечу во втором фонаре, висевшем у него на поясе, захлопнул дверцу и передал его Руди, случайно мазнув копотью по белой манжете. 

В башне было тихо, но эта тишина была обманчивой; толстые стены хорошо поглощали звуки, и можно было петь и декламировать стихи без страха быть услышанным. Руди знал об этом по опыту; несколько лет назад ему пришлось провести время в тюрьме.

Он не слишком любил об этом вспоминать. Тюрьма совпала с тем временем, когда он потерял всех, кто был ему дорог, и когда он невольно вспоминал об этом, всякий раз на зубах точно хрустел песок. Он был тогда доверчивым дураком, который верил в то, что в жизни все устроено справедливо. Что ж, это оказалось не так, и лучше узнать истину позже, чем никогда.

Камеру, где сидела Магда, скорее можно было назвать нишей, так она была узка. Рули послышались голоса, когда он подошел к решетке, за которой мерцала лучина, воткнутая в щель между камнями, но внутри сидела одна лишь Магда.

Старуха, медленно поднимая морщинистые руки, расчесывала частым гребнем седые волосы, потемневшие от сырости и грязи. 

- А, это вы, - сказала она вместо приветствия, словно Руди был соседом, заглянувшим одолжить горшок заместо разбитого, и метнула на него непроницаемый взгляд, растянув рот в усмешке. – Простите, добрый господин, не могу сделать реверанс.

После вашего приема у меня болят ноги. Да вы садитесь, коль найдете куда. Стоя о делах не разговаривают.

- Я слышал голоса, когда шел сюда, - сказал Руди. Здесь пахло шерстью и сыростью, гнилой соломой и нечистотами.

- О, это потому что я не привыкла к такому длительному отдыху, - сказала старуха, опять усмехаясь. – От скуки и безделья я разговариваю сама с собой.

- О чем же?

- Неужели вас интересуют бредни старой ведьмы? – вопросом на вопрос ответила Магда.