Хлеб печали

– И это несмотря на то, что при ней два учителя и две служанки! А знаете ради чего? Чтобы отдать окорок псарю! Мол, он обещал отдать ей хорошего щенка, который вырастет в бойцовскую собаку. Жаль, бедная девочка не умеет ладить с животными, и даже несмотря на то, что руки у нее были вымазаны свиным жиром, ни один пес не осмелился к ней подойти!

После Руди наблюдал, как его возлюбленная, совершенно изменив свой тон, приказывала слуге, что ему надлежит сделать и как себя вести с племянницей. Она была так царственна, так благожелательна и так умна, что даже император мог бы пожелать сделать ее своей женой, и он невольно порадовался, что никакой владыка мира не встал между ними.

Сказать Анне, как он очарован ей, Руди не успел: стоило только им вновь сесть за стол, чтобы продолжить дружескую беседу, как к ней в гости явились дамы, горевшие желанием узнать о жизни в чужих краях, и Руди пришлось спасаться бегством через задний двор, чтобы не давать повода для лишних слухов.

Уже смеркалось, когда он вышел в сад и остановился под кованым фонариком, вокруг которого роились мошки, бессильно бившиеся о горячее стекло.

Город засыпал, замирая в темноте, словно цепенел перед наступлением ночи. Появились первые звезды, и Руди с раздражением подумал, что бессилен против темноты, и ему придется искать дорогу домой вслепую.

- Не осветить ли вам дорогу, господин? – спросил его юный голос, и он вздрогнул от неожиданности, обернувшись на говорившего. Это была племянница Анны, однако девочка была одета в мужское охотничье платье с пышными обшлагами.

У ее ног стоял круглый фонарь. Матильда скрестила руки на груди и на ее лице виднелся упрямый вызов. 

- Почему вы не спите? – спросил Руди. – Ваше тетушка будет недовольна.

- Я знаю, - обронила Матильда и взглянула на него с непонятной неприязнью. – Я могу проводить вас. Я хочу проводить вас.

- Вряд ли это разумно, - возразил он. – Или вы что-то хотите сказать мне?

- Да! – воскликнула Матильда, но тут же настороженно оглянулась. – То есть, нет… Не знаю.

Пойдемте.

Он усмехнулся, и девчонка тотчас же взъерепенилась, словно вздыбила шерсть на загривке. Она молча взяла фонарь и зажгла в нем свечу, яростно ударив огнивом о кремень. Взгляд она прятала под треуголкой с пером, а когда подняла фонарь, Руди уже не видел ничего, кроме ее подбородка, перчаток с раструбами и рубахи с кожаным жилетом; и сад, и тропинка к калитке, и здания вдалеке, и звезды исчезли, отгородившись темнотой от яркого света.