Кладоискатель поневоле

Талтин не мог определить более точно, насколько долго это продолжалось. Вдруг он почувствовал, что та самая непреодолимая сонливость пропала, а осталась обычная сонливость от усталости.

— Манилов! — позвал Талтин.

Манилов сразу догадался, в чём дело.

— Ты тоже это заметил, Талтин? — сказал он. — Но давайте проедем ещё чуть дальше.

Проехав ещё с полчаса, проводник счёл, что теперь они удалились от обиталища баюнов на достаточное расстояние. Путники, как водится, отыскали подходящее дерево и разбили лагерь в его корнях.

Первым стоять вахту вызвался сам Манилов, поэтому, как только накормили лошадей и разожгли костёр, Талтин, даже не поужинав, устроился в уголке спать. Ночью он проснулся оттого, что у него разыгрался зверский аппетит. Поужинав, он заодно сменил Манилова на вахте.

На следующее утро путешественники позволили отдохнуть себе немного дольше обычного. Манилов вытащил какую-то целебную мазь и намазал её на свои ожоги и ожоги товарищей. Ноющая боль в руках немного утихла.

— А что мы будем делать с раненым баюном? — вспомнил вдруг Талтин.

Все посмотрели в уголок под одним корнем, где лежал связанный баюн, прячась от костра. Сверкали только его большие глаза.

— Предлагаю отпустить его на все четыре стороны, — сказал Огайсин. — В благодарность за то, что он, пусть и невольно, помог нам пройти через опасное место целыми и почти невредимыми.

Манилов вытащил баюна из-под корня на свет. Тот сразу зажмурился и недовольно заворчал.

— Я заберу его с собой, — объявил проводник после короткого раздумья.

— Никому ещё не удавалось изловить живого баюна.

Он слегка ослабил путы, но так, чтобы баюн не мог царапаться, и попробовал его покормить. Баюн полакал воды, но есть снова не стал. Затем путешественники быстро собрались и тронулись в путь.

Через несколько часов, Талтин заметил, что среди исполинских деревьев стали попадаться менее крупные. А потом и вовсе начало светлеть. Предчувствуя свет, лошади сами прибавили шагу. По мере продвижения Зачарованный Лес постепенно редел.

Когда настало время привала, Талтин и Огайсин не хотели останавливаться, чтобы не задерживаться лишний раз. Однако Манилов возразил, что до края леса ещё далеко, и настоял на привале.

Перекусив и немного отдохнув, путешественники, которым не терпелось поскорее выбраться из чащи, снова тронулись в путь.

— Светлеет всё сильнее, — заметил Огайсин, сидевший вторым номером за Маниловом.

— Светлеет, — согласился Талтин, — только гораздо медленнее, чем хотелось бы.