Кладоискатель поневоле

— Эти лесные баюны боятся живого огня? — спросил Талтин.

— Конечно, они недолюбливают свет, как, впрочем, и все создания Зачарованного Леса. Но эти факелы не для защиты от баюнов, господа.

— А для чего же тогда, позвольте спросить?

Манилов, подавив зевоту, закатал рукав на левой руке.

— Эти факелы для нас.

Но Талтин уже и сам начинал догадываться. Манилов вытащил свой широкий нож и хорошенько нагрел его лезвие над факелом. Затем, стиснув зубы, приложил лезвие тупой стороной к своей руке. В воздухе сразу запахло палёным, и на предплечье проводника рядом со старыми рубцами появился свежий ожог.

— Ух! — выдохнул Манилов с широко раскрытыми глазами. — Кто-нибудь ещё желает перебороть сонливость, господа? — бодро спросил он.

Талтин молча протянул Манилову факел и решительно закатал рукав на левой руке. Талтин вновь нагрел немного остывшее лезвие ножа и приложил к своему предплечью. От боли перебило дыхание и глаза полезли на лоб. Весь сон мигом слетел.

— Ох! — только и выдохнул Талтин, разжав зубы.

— Ну как, Талтин, взбодрился? — хохотнул Манилов.

— Весьма!

Огайсин последовал всеобщему примеру, и Манилов заторопил товарищей. Быстро собравшись, путешественники продолжили путь. Огайсин на этот раз сел вторым номером к Манилову. Манилов не стал гасить факел с живым огнём и понёс его в руке. Он явно торопился поскорее пройти злосчастное место и подстёгивал своего гнедого, но перегруженный конь и так ехал со всей возможной быстротой.

Сначала никакой сонливости благодаря боли в руке не чувствовалось.

Но постепенно боль начала притупляться, и сонливость навалилась, казалось, с удвоенной силой. Чтобы не заснуть, Манилов предложил громко спеть какую-нибудь песню. Путники стали перебирать известные им песни, но не нашлось такой песни, которую знали бы все трое.

Тогда Манилов, недолго думая, сам загорланил какую-то разудалую песню. У неё был очень простой припев, и товарищи с удовольствием принялись подпевать. Песня оказалась из тех странных сочинений, которые можно петь почти бесконечно, всего лишь заменяя в куплете некоторые слова.

Однако повторять одно и то же вскоре стало неинтересно, и Талтин снова стал клевать носом.

Через некоторое время Манилов, ехавший впереди, прервал песню на полуслове и громко поинтересовался:

— Как самочувствие, господа?

— Всё хорошо, сударь, — тряхнув головой, также громко ответил Талтин. — Только вот что-то сильно клонит ко сну.