Царь-жемчужина

— Всё-таки я для тебя по городам и весям мотался и жизнью рисковал.

От такой дерзости водяной гневно раздулся, внутри у него что-то забулькало. Но, глянув на набитую сумку на плече ведьмака, он сдержался и вполне вежливо сказал:

— Здравствуй, Ефрем! Не замучил тебя мой сродственник? Всё получилось?

— Ну, раз я здесь, значит, не зубам я стерляжьему царю. Кстати, он просил передать, что весной будет у вас будет серьёзный разговор.

— Ха! Вот весной и поглядим, — беспечно пожал плечами водяной. — Ну как, добыл моё сокровище?

Ефрем достал царь-жемчужину.

— Это она! — в булькающем гулком голосе слышалось благоговение. — Она вернулась. Погоди, я мигом!

Водяной скрылся в речной глубине, а Ефрем вздохнул и взглянул на прощание на царь-жемчужину. Сколько всего из-за неё случилось!..

Вынырнувший водяной протянул ведьмаку сложенные горкой ладони:

— Вот, держи! Самый лучший речной жемчуг, как договорились.

Ефрем бережно передал царь-жемчужину хозяину. Он прижал её к груди, и безгубый рот водяного расплылся в счастливой улыбке:

— Ведьмак, я тебе так благодарен! Ты вернул сокровище в семью. Обещаю, что весной, после спячки, ваше село и мельницу пальцем не трону. И топить никого не буду. Если только люди сами не обнаглеют и меня дразнить не станут. А то знаю я вас!.. — и водяной разразился булькающим звуком, то ли кашлем, то ли смехом.

— Хорошо, пусть так и будет. Слушай… А можно спрошу кое-что? Про родню твою.

— Валяй! — добродушно махнул перепончатой лапой водяной.

— Ты и стерляжий царь совсем разные, но при этом родичи. А ещё странно выходит. Тебе от родни настоящее сокровище досталось, а живёшь ты в простой речке, Гремячка-то наша ни рыбой, ни жемчугом, ни судоходством не славится. При этом суровый стерляжий царь почти отдал свою красавицу-дочь замуж за твоего сына. Не пойму я никак. Может, у вас иначе, но вот у людей царь за неродовитого парня, пусть у него и сокровища есть старинные, не выдаст дочь.

Собеседник ведьмака прикрыл глаза и грустно вздохнул. От этого вздоха по реке пошли круги, и даже закачались камыши у берега.

— Эх, Ефрем, это долгая история. Очень долгая и очень грустная история про изгнание, про любовь и предательство. И я тебе как-нибудь всё расскажу, только после спячки.