Ловелас

Еще доля мига, и они с Маддаленой стоят среди деревьев в печально знакомом Маю саду, каждый на своем месте – Май в углу пентаграммы, Маддалена в центре. Знаки, написанные ею мылом и золой окрасили в серо-стальной цвет ухоженную садовую травку. В руке Маддалена держала одно из гусиных перьев со стола Юргена Юма.

Сам Юм последовать за ними не смог, он вздыхал в далекой граагской каморке и поминутно оглядывался на окно – не явится ли Мастерский Совет, не пресечет ли творящиеся в Долине безобразия? Но Мастерский Совет не ехал.

Май чувствовал его уходящий и возвращающийся тоскливый взгляд в спину, непонятно только, в свою или колдуньи: во-первых, Юм не привык полагаться на других, а, во-вторых, боялся, что на парочку вроде Мая с Маддаленой положиться и вовсе нельзя.

– Ты делаешь вызов, Пелерин, или предоставишь это право мне? – громко сказала колдунья вслух.

Пелерин вначале театрально вздохнул, и лишь затем появился шагах в двадцати за низко склонившимися ветвями яблони. Его пентаграмму издалека разглядеть было сложно, но отчего-то казалось, что она не начерчена, а выложена небольшими камешками и песком с садовых дорожек.

 Встречаться с Пелерином Маю было так же приятно, как найти в пироге запеченного таракана.

– Как будто мы уже бить друг друга собрались, – с упреком проговорил колдун. – Давай вначале поговорим.

– О чем нам с тобой разговаривать? – пожала плечами Маддалена. – Ты против нас, значит, мы против тебя.

– Как ты все просто разграничила. А ведь на самом-то деле в мире ничтожно мало вещей, между которыми возможно провести четкую границу.

Все преображается, перерождается, дополняет друг друга, меняется местами... а ты решила как? Если я плохой, то ты – хорошая?

– Или наоборот, – тихо произнесла Маддалена. – Не заговаривай мне зубы. Или ты делаешь вызов, или в Грааге соберется Мастерский Совет и придушит тебя твоим же залогом.

– Не волнуйся за меня и мой залог. Мастерский Совет еще нужно собрать, что само по себе непросто, а залог я подменил. Я всю жизнь менял вещи местами, и сыграть шутку с Цехом мне не составило труда.

Поговорить же я хотел о тебе. Что бы ты хотела получить от жизни, Маддалена?

– Мастер, – сказала колдунья, – при чем здесь я? Мы о поединке беседуем или просто время убиваем?

Бернгар Пелерин покачал головой. С лица его не сходила притворная опечаленность недостатком сообразительности у противницы.

– Похоже, ты нарочно не желаешь меня понимать. Хорошо, я предложу тебе без обиняков: принимай мою сторону.