Золотая роза для Гвендолин

Происхождение мамы выдавал и эллийский акцент, который до сих пор, даже после стольких лет жизни в Гларингеле, то и дело проявлялся в ее речи.

Утонченная красота мамы отчасти передалась и Лили, и мне, окрасив нашу кожу в оттенок светлой карамели. И все же в Лили даневийской – отцовской – крови оказалось больше. Оттого ее волосы были словно подсвечены солнцем изнутри, в то время как мои лежали на спине темным, блестящим пологом.

Мама рассказала нам множество историй, которые пронесла в своем сердце из Эллас. О богах и монстрах и о магии такой мощи, о которой в Даневии и не слышали, не говоря о том, чтобы практиковать.

Из-за рассказов Дросиды я решила выучить кафу – язык Эллас. Далось это неожиданно легко, будто во мне пробудилась кровь чужачки-матери. Прочитав свою первую – детскую, совсем простенькую – книгу на кафа, я была так собой горда! Вот бы все в жизни получалось так – стоит лишь приложить немного усилий!

Подняв голову, мама встретилась со мной взглядом.

– Что такое, agapité mou1?

Ей всегда без особого труда удавалось разгадать настроение обеих дочерей. Впрочем, я и для других была словно открытая книга. Не умела ни сдерживать эмоции, ни оставлять их при себе. Чаще всего взрывалась потоком эмоций, словно сметенная бурлящим потоком воды плотина. Что до Лили… Печалилась она редко, еще реже гневалась и, кажется, всегда умела находить хорошее даже в самом плохом. Дар, не иначе.

– Неужели так всегда и будет? – выпалила я.

– Ты – Исток, Гвендолин, – отложив шитье, мягко сказала мама. – Это твое предназначение.

– Но что, если я хочу большего, чем просто сиять для других?

– Твое желание – не иначе, чем проявление тщеславия.

Я нахмурилась, протестующе качнула головой.

– Нет ничего плохого в том, чтобы желать большего.

– Есть, если идешь против собственной судьбы, – мягко и одновременно настойчиво проговорила мама.

Я вздохнула. Мы не всегда, увы, ладили. И большинство наших ссор – или, во всяком случае, горячих споров – случались по поводу предназначения. С момента предыдущей ссоры новых аргументов я не придумала, а проигрывать не любила ни в чем. Да и сказывались усталость и магическая истощенность.

Уходя в нашу с Лили комнату, я упрямо буркнула себе под нос:

– Thélo na lámpso.

Я хочу сиять.

Вот только для себя, не для других. Стать лучшей в чем-то, но самостоятельно.