Гнедка, девица-оборотень

– Ополоумел?!

– Игнат пашпорт на медвежью охоту выписал, но то для отвода глаз. Без государевой бумаги до Теблешей не добраться, дозоры по тракту ходят – арестуют як беглого бунтовщика. Не за медведем он меня посылает на самом-то деле – за кентаврой в разбойничий стан. Увели у него кентавру конокрады.

Давным-давно Лис дал себе слово всегда говорить жене правду. Слишком горьки были воспоминания о лгущей ему Гнедке.

– Точно ополоумел! – вскочила с лавки жена, и мостина под ней сердито заскрипела, поддерживая хозяйку.

– Рубаху порвешь, – негромко отозвался Козьма.

– Как порву, так и зашью!

– Ну пусти, пусти… В ночь же не пойду.

Евдокия в смятении посмотрела мужа.

– Что за кентавра? – уже догадываясь, хрипло спросила она.

– Гнедка, – не стал скрывать муж.

Еловый лес темный, страшный. Это сосны стоят голые, и даже ночью Луна просвечивает сосновый бор насквозь, а ели, словно монашки, одеты в колючие платья до пола. Без проводника Лис заблудился бы в дремучих урочищах после первой же версты, несмотря на всё чутье, оставшееся в наследство от давних оборотнических времен. Брыка же словно помолодел за время общения с гостем: видно, раньше он был рисковым парнем, а на разбойный стан держал давнюю обиду. И подсуропить конокрадам согласился не столько из выгоды (хотя из нее тоже), но и по зову сердца.

Шли пешком. Восемь верст – не расстояние, а прятаться и лошадей уводить пешему сподручнее. Гнедку – гостю, а тройку других – в награду за труды его спутнику.

– Двоих-то верхом уведешь? – спросил теблешанин.

– Приходилось, – кивнул Лис.

– А то у нас прошлым летом один чуть шею не сломал. Лошадь, что на поводу шла, додумалась положить голову на круп передней. Та и понесла, а вершник сдуру решил двоих удержать: ну и слетел на полном скаку.

Путники прошли вёрст пять или шесть, прежде чем ельник поредел и расступился, выпустив из своих длинных лап. Вокруг стало светлее, и вскоре Брыка с Лисом выбрались на открытый косогор, где в огороженном жердями загоне находилось полтора десятка лошадей. До сих пор страха не было, а тут накатил на Лиса внезапно, застучало тревожно и басовито сердце и по пальцам дрожь волною прошла.