Пожар несостоявшейся полыни

Свеча потрескивала, но от неё было всё равно меньше света, чем от окошек под потолком и в самом конце хранилища. Её огонёк нужен был лишь для точного рассмотрения надписей на корешках. Золотая буквица плыла перед глазами, и названия сливались в единый хоровод.

Среди прочих рукописей ярко-алым выделялся корешок со странной надписью «Пиры по месяцеслову». Её Кристалина и взяла, решив, что читать про пиршества сейчас было бы как нельзя лучше, чем про ящеров, ворующих и насилующих девок.

Сев за стол и привычным зачарованным движением руки убрав лишнюю сырость из своего угла, Кристалина принялась нарочито медленно перелистывать страницы, которые, как и всегда, оставляли на пальцах неприятное ощущение мучной плёнки и сухости.

На удивление, никаких пиров в книге не обнаружилось, зато чьим-то красивым почерком были выведены дни самых разных празднеств. Коляда, Купала, Громница, — между строк кто-то приписал новые праздники, как например принятие закона сжигать искрящихся.

Тоже мне праздник, думала Кристалина.

В ближайшие дни должен был пройти незнакомый Кристалине сбор ведьм, чтобы провести свои особые обряды. Место сбора всегда было одним и тем же, как раз недалеко от ворот города, в прилеске. Кристалина припоминала, что видела там выжженный круг, и видимо, от костра.

Обряд ведьм. Старшие женщины собирались со всего Станецка и с ближайших городов и деревень, чтобы поклониться Моране и отдать жертву, — и верно, кому ещё поклоняться, если не Смерти?

В голове сама собой рождалась задумка, пугающая своей расчётливостью и кровожадностью, но другого выхода не было.

Надо спасаться самой и спасать брата, иначе их всех сгноят, и будто и не было никогда чародеев.

С дикой радостью и предвкушением свободы Кристалина захлопнула книгу и вернула на место. В голове гудело от мыслей и прикидывания, во что ей это всё выльется и как, собственно, Кристалина будет выполнять задуманное.

Глава 8

Как жить, если в любой миг тебя могут прикончить твои же собратья?

Онагост.

Несмотря на то, что месяц травень перевалил далеко за половину, по вечерам всё так же быстро смеркалось, потому в светлице было темно. Очаг горел, и тень Боремира на стене то вытягивалась, то сгибалась над узким столом. Наконец, он вытащил потрёпанный пергамент, явно не единожды сложенный, взял несколько булавок и приколол к стене над очагом. Глубоко выдохнул, зачесал назад волосы и начал свою речь.

— Смотри, отец.