Пожар несостоявшейся полыни

А если посчитать, сколько раз он называл себя отребьем, пока перебирал эти мысли по кругу хмельными ночами, жаркими днями и иногда утром.

Житеслав нахмурился.

«Погодите-ка...»

Его лицо недобро просияло, и он засмеялся.

— Он же и в самом деле довёл до сумасшествия и убил мою мать, ха-ха-ха... — Житеслав обхватил голову руками. — Я же десять лет жил с этим чудовищем бок о бок.

Смех не смолкал и за считанные мгновения смешался со слезами. Житеслав зажал рот ладонью, но не переставал ни смеяться, ни рыдать.

— Я и в самом деле сумасшедший...

Боги, превеликие боги, какой же он был дурак! И как же его вышколил отец своими замечаниями, учениями. Вышколил настолько, что Житеслав просто не замечал того, что было у него под носом, не видел подмену смыслов, считал обыкновенным то, что другие люди сочли бы за помешательство и покрутили пальцем у виска.

Житеслав поднялся и неспешно побрёл вглубь леса, чтобы как следует всё обдумать и пожить в одиночестве, но за ним метнулся Онагост.

— Отстань! — прокашлял Житеслав и попробовал отпихнуть его от тебя.

— Нет, — твёрдо сказал Онагост, и Житеслав затих, — тебя нельзя оставлять. Ты в таком состоянии способен на что угодно. А сейчас темно.

Житеслав рвано выдохнул и уткнулся в тёплое плечо, вздрагивая от всхлипов.

— Я считал себя чудовищем, а настоящее чудовище спало на соседней лавке. Вас считают чудовищами, а настоящее чудовище догнивает на троне.

— Когда-нибудь заглянет солнце и в наши оконца, — Онагост погладил его по волосам и чмокнул в макушку.

Житеслав прижался щекой к его груди. Боги, как же ему нравилось слушать чужое сердцебиение! Такое живое, яркое, размеренное, бьющее, как ключ. А сердце под этими рёбрами ещё и в самом деле горячее. И вмиг стало спокойно, будто с каждым кровавым ударом из его головы уходила какая-то дрянная мысль.

У Боремира сердце билось твёрдо, будто ударами оставляло зарубки на внутренней стороне рёбер.

Сказал бы, что нет у него сердца, но что же тогда обливалось кровью после той злоклятой ночи и побега?

Его опять пробрали смех и слёзы. Это вино, это всё вино...

В кустах что-то зашевелилось и Житеслав, взвизгнув, отпрянул от тепла, чуть не угодив ногой в костёр.