Пожар несостоявшейся полыни

— Ночь была чу́дная, неправда ли?

— Вот ты где!

Она взлохматила ему волосы так, что те стали похожи на старый веник, и, победно вскинув подбородок, уселась рядом с Житеславом.

«Это чтобы я её не достал», — подумал Онагост.

Кое-как зачесал волосы, хотя, он был уверен, сейчас их мог спасти только гребень.

Житеслав усмехнулся.

— Молодые бранятся — только тешатся.

Онагост вскинул бровь.

— Это мы молодые?

— Ну не старые же, — сказал Житеслав с таким видом, будто это было самым очевидным на свете.

Онагост шутливо погрозил пальцем.

— Ладно, сегодня живи, — сказал, глядя, как Кристалина встаёт, чтобы подозвать подавальщицу.

— Я смотрю, у кого-то сегодня хорошее настроение, — Житеслав скрестил руки на груди.

— Великолепное, — поправил Онагост.

— Конечно, — кивнула Кристалина и дала подзатыльник брату, — сделал гадость — сердцу радость.

Онагост перехватил её руку, притянул и взлохматил ей волосы на макушке. Тут же увернулся от нового замаха. Махнул рукой, улыбаясь, мол, иди уже давай.

— Ты на скомороха похож, знаешь? — усмехнулся Житеслав в кулак.

— Или пугало огородное.

— М-да, потому-то и привлекаю всяких, — обвёл рукой Житеслава, — воронов.

— М-да, — эхом повторил Житеслав. — Ну что же, поклюю пока, — и утащил на свою сторону миску с ячменной кашей, взятую Онагостом.

— Э-э!

Он потянулся, чтобы вернуть её на место, но получил по руке. Житеслав полуулыбнулся, хитро сверкнув глазами, и пододвинул миску обратно. Сказал, что Онагост ему тоже поднял настроение. Парень горделиво зарделся.

— М-да, выбор здесь, конечно, не такой богатый, как у нас, — печально вздохнула Кристалина, вернувшись.

— С другой стороны, лучше так, чем никак.

— Привыкла там у себя во дворце к столу, заваленному яствами, — пожурил её Онагост.

Кристалина раздражённо выдохнула.

Когда принесли её репу с рыбой и все принялись есть, тишину за столом невесомо царапали только тихие вздохи. Посетителей утром было мало, и в зале едва слышно шептались люди с корчмарём да от стен отскакивал гул от переругиваний кухарок.

Онагост хотел бы запечатать это мгновение тишины в туесок и открывать, когда станет нестерпимо плохо. Конечно, вовсе не хотелось, чтобы было плохо, но жизнь не может течь ровно, обязательно лента поползёт под камень или изломается поперёк. Дать бы Моране по костлявой шее, чтобы плела судьбы не только для красивой вышивки, а с пользой.

Кристалина заметно погрустнела, о чём-то думая. Бросила беглый взгляд на Онагоста и отвернулась, отбивая дробь пальцами по краю стола.