Пожар несостоявшейся полыни

Кристалина покачала головой и вздохнула.

— Мы с тобой друг друга стоим, — невесело усмехнулась она. — Но давай не будем устраивать ссору на пустом месте. Пожалуйста, — почти взмолилась она.

…Кристалину пугала отрешённость брата, его грубость, безучастие. Будто её уход во дворец — а вернее, кража — разом перечеркнул все годы, проведённые под одной крышей с ним. Будто Онагост всамделишно похоронил её и теперь не может принять обратно в свою жизнь. И от этого становилось нестерпимо больно.

Она подняла взгляд, рассматривая сквозь рябь от слёз бесконечно-тёмное небо.

— Я люблю тебя, сестрёнка, — сказал Онагост совсем тихо, оказавшись за спиной. — Несмотря ни на что, и я буду рядом до глубоких седин.

Онагост обнял её за плечи, а Кристалина в ответ обхватила его руки и вжала сильнее, до тянущей боли в своих суставах и мышцах. Онагост поцеловал её в макушку и вздохнул.

— Да-а, мы друг друга стоим. — И усмехнулся: — Все черти одной шерсти.

Как мама говорила.

Они нескоро вернулись в корчму и обнаружили Житеслава уже мирно спящим. Под голову он предусмотрительно подложил сложенную рясу. Онагост растолкал его и сонного повёл наверх, подхватывая за локоть.

На троих они сняли две комнаты, а больше свободных и не нашлось. Кристалину определили в одну, вторую же, побольше, заняли Онагост и Житеслав.

Попрощавшись с сестрой, Онагост завёл травника в темноту и зажёг жировую свечу у окна двумя пальцами.

Кровать, к общему сожалению, оказалась одна, да и на той с трудом поместилось бы двое людей. Переглянувшись, парни, не сговариваясь, решили спать на полу, подложив под голову тюфяк и укрывшись одеялом, а под спину подстелив простыню. Благо, места было достаточно, но и Житеслав, и Онагост настолько устали за день, что им было глубоко плевать, смогут ли они свободно лечь или придётся жаться друг к другу спинами.

— Вынужден признать, — сказал Онагост, проваливаясь в сон, — хоть это и обидно…

— М-м? — сонно протянули в ответ.

— Твой отвар вышел лучше, чем мамин.

Житеслав хрипло и мягко рассмеялся.

— Приятно знать, что твои труды ценят.

Ни один из них не проснулся ночью, когда когти заскрежетали в окно. И наутро никто не заметил смоляной псовый след на стекле.

Наскоро позавтракав, они двинулись в путь. Дороги были сырыми — ночью прошёл ливень.