Пожар несостоявшейся полыни

Кристалина шикнула на него, чтобы прекратил устраивать дрязги.

— Что с тобой вообще стало? — укоризненно спросила она. — Ты как-то переменился после встречи с Боремиром.

— Ты тоже, — бросил он, громко поставил кружку на стол и вышел во двор.

Кристалина задумчиво пожевала губы и тоже поднялась.

— Я что-то не то сказал? — сонно спросил Житеслав.

Кристалина заверила его, что всё в порядке и она скоро вернётся, а сама вышла вслед за Онагостом. Сначала после светлого помещения она почти ничего не увидела, но постепенно глаза привыкли к темноте, и тень парня стала различима.

— Что случилось? — спросила.

Онагост мотнул головой, мол, ничего.

— Но я же вижу, что что-то не так. Ты и за столом сидел сам не свой. Что происходит?

Онагост дёрнулся, как от удара, в упор посмотрел на сестру и покачал головой.

— Всё не так, всё идёт не так. — Он поднял взгляд на лес. — Мы не должны быть здесь, где-то на другом конце Новослави.

— Да не может всё быть по-старому! — прошептала Кристалина. — Просто смирись, что с того дня, как ты спалил дом, ничего не может быть как раньше.

Онагост мгновенно переменился в лице. Сказал глухо:

— Я так и думал, что ты всё ещё винишь меня за сожжённый дом, хоть и говоришь об обратном.

Он заметил, что между ними было расстояние в длиной в локоть, и совсем поник. Кристалина его боялась или меж братом и сестрой выросла пропасть непонимания.

— Я тебя не виню, — поспешила его заверить Кристалина, — но скажу ещё раз. Мы все знали, что когда-нибудь что-то пойдёт не так. Невозможно вечно прятаться и жить в страхе, в какой-то миг должно было всё сорваться. И скажи спасибо, что всё вышло вот так. Что мы сейчас просто на другом конце Новослави, а не украшаем площадь своими телами в верёвках.

— Но мамы больше нет.

— Да, — печально согласилась она, — мамы больше нет.

В кустах копалась местная кошка, выискивая лягушек и распугивая мотыльков. Шуршание начало раздражать, и Онагост сжал кулаки и выдохнул сквозь зубы. Прошло совсем немного времени, когда Кристалина опять заговорила.

— Ты стал грубее. Скрытней. Будто чужой. Мне это не нравится.

Ему положа руку на сердце тоже. Онагост сидел, отвернув голову от сестры, чтобы она не видела его слёз. Знала бы Кристалина, почему он на самом деле стал иным.