Пожар несостоявшейся полыни

Какие чувства Онагост хочет вживить в это заклятие? Любовь, счастье, одиночество? Пожалуй, всё и сразу.

Он спрятал руки за спиной, смотря в упор на Видогоста. Тот нетерпеливо топтался на месте. Онагосту казалось, что мужчина ничего не знает и идёт наугад, совершенно не заботясь о том, что может произойти на самом деле. Все упражнения ощущались не иначе как игра. Будто на поляне собрались двое мальчишек и гоняли друг друга палками, готовя очередную дурачливую затею.

Онагост выбросил вперёд руку. Махнул в одну сторону — ветер лихо подхватил пламя, закружил; махнул в другую — вихрь взвился, взлетел выше деревьев и страшно развернулся, едва не задевая лес и двух чародеев подле его ног.

Огненный смерч заворачивался, грозя утянуть за собой всё, что не приколочено. Огромный, исполинский рыжий великан.

Вот она, мощь, что некогда была запечатана знахарем с севера. Вот та сила, что таилась в глубине души и скреблась где-то под рёбрами. На тёмном ночном небе сияющий янтарный всполох.

Онагост смотрел, и от великолепия у него слезились глаза. Он ещё никогда не чувствовал себя таким образом.

Волна подтолкнула его, и Онагост беспомощно шагнул в самое сердце смерча, зная, что тот его не обожжёт, — а огонь и впрямь не касался даже одежды. Было тепло, но оно не причиняло боли, от него не хотелось запрятаться в ледяную прорубь, а, напротив. Наверное, соберись сейчас пламя в образ человека, так Онагост станцевал бы с ним. Поток подхватил и приподнял над землёй, легко касаясь рыжей шерстью и игриво перемигиваясь.

Сердце сжималось от счастья и бешеной радости, хотелось петь и творить что-то невообразимое, прекрасное. Хотелось запомнить каждый миг, когда он наконец-то смог, не побоялся, ничего не разрушил. И его детище взвивалось и грозно нависало над поляной, искря и шурша, и среди плотной яркой завесы сияли отдельные языки пламени, переплетаясь и находя друг на друга, как стая бешеных лисиц.

Повинуясь будто чужой воле, огненный смерч разросся, раздался вширь.

Послышался хлопок, а за ним странное шипение и вскрик, оборвавшийся так же резко, как и начавшийся. Онагост не сразу понял, куда пропал Видогост, а когда опустился вниз, мгновение счастья сменилось дичайшим ужасом.

На земле лежали едва тронутые огнём бляшки с ремня и горстка золы, ещё миг назад бывшая его наставником. На траву, рыжую макушку и плечи оседали сверкающие золотом хлопья пепла от вмиг растаявшего смерча.