Князь Рязанский

Те селились в пригороде Рязани охотно. Относился я к ним с уважением. Глав родов брал на службу сотниками и десятниками. Но вписывались они в строгую воинскую структуру с трудом.

Воеводой у меня сейчас был Григорий. Мои первые две сотни оставались у меня самыми сильными единицами. Десяток самых способных бойцов я по зиме отправил в уезды, обучать крестьян огневому бою. Сейчас я мог выставить дополнительно тысячу стрельцов пехоты, двести конных и четыреста конных татар.

Ресурсов было мало. Метеоритное железо мешали с болотным и медью.

Надо было идти на восток, и там ставить городок на реке Яик[2], не далеко от слияния с речкой Сакмарой, в месте, где, в моем времени, стоял город Оренбург. И там искать руды. Желающие там остаться у меня были. За год население в Рязанском уезде выросло в два раза, и продолжало стремительно пополняться. Учёт прибывших и убывших велся в приписном приказе.

Небесный Камень, предложенный как-то мной Касиму, я в Москву не отдал. Царь и Иван не заинтересовались, и я оставил его себе, планируя найти ему лучшее применение.

Сейчас действовал мирный договор, подписанный в 1449 году Казимиром Четвёртым с великим князем Московским Василием II, включавший в себя условия взаимного признания границ великих княжеств Литовского и Московского, отказ Казимира от претензий на Великий Новгород и отказ обеих сторон от помощи внутриполитическим противникам другой стороны, однако.

Однако, царские церковные реформы разжигали в Литовском княжестве желание «защитить русскую церковь». Об этом мне доносила агентура.

А я всё больше горел желанием помочь прусам в борьбе с Орденскими рыцарями.

Поэтому, я решил остаться, и послать вместе с Касимом и Махмудом на ногаев своих «переселенцев», вооружённых пищалями, подкреплённых моей татарской конницей. Всего я был готов отправить на восток пятьсот человек.

* * *

Мы с Иваном Васильевичем, – Великим Князем Московским, ели жаренную картошку, сидя в столовой моей московской усадьбы.

Я нажарил её на громадной чугунной сковороде, намыв и нарезав прямо с кожурой.

На столе в мисках стояли солёные, не бочковые, огурчики, капусточка и сальце.

- Я тебя, Иван, вот что спросить хотел, - начал я длинный заход. – Ты что нить о том, чему и кому молятся людишки русские в сёлах и деревнях[3], знаешь?

- Христу, знамо.

- Хе-хе! – Усмехнулся я. - Нет, братец, не Христу.