Князь Рязанский

Телеги с рудой на широких колёсах, чтобы не оставлять глубокие следы, уходили гружёнными по ночам. В общей сложности мы собрали более десяти тонн небольших осколков метеоритного железа. Мои конвойные отвлекали касимовские дозоры игрой в кости, по чуть-чуть проигрывая и спаивая их брагой.

Последним аккордом этих «ночных серенад» было извлечение метеорита объемом около трёх кубов[1], что соответствовало пятнадцати тоннам, и погрузка этого монстра, на специально изготовленную по моему чертежу, очень низкую четырёхосную телегу.

Как только стемнело, мы подняли метеорит, и сразу дали ходу. Ну, как, ходу? Медленно покатились.

Касим в это время не было. Он уехал собирать налог со Звенигорода, и я не опасался претензий с его стороны. Что я утащил камень, не спросив его. Касим был веры христианской, а поклонятся метеоритам у христиан было не принято.

Мелкие железные камни мы положили в приготовленный заранее склад. На добычу и транспортировку железа я ни одной деньги из княжеской казны не брал, и теперь вся руда была только моей собственностью.

Большой метеорит был установлен у меня во дворе, на постамент, примыкающий к частоколу. Полагая, что к нему непременно начнутся паломничества, мы начали строительство казённых постоялых дворов и казённых питейных заведений. Монополию на алкоголь я пока не вводил, а ввёл известный мне стандарт качества и ассортимент. Казна, за счет питейных доходов, стала пополняться значительно быстрее.

Кузнецы от такого количества метеоритного железа ошалели, а добытчики и варщики болотного пали духом.

- Это железо особое. Оно плохо сваривается ковкой, поэтому мечи и сабли надо делать литьем в форму, а потом доковывать жало. – Объяснял я ему. – Но главная его особенность – оно очень прочное, не ржавеет, не горит, и не ломается на морозе. Сабли и мечи из него можно делать тонкие.

Я не стал раскрывать секреты этого железа другим кузнецам, чтобы не тормозить творческую мысль мастеров. Пусть пытаются эту сталь сварить ковкой. Вдруг что получится. Кузьмич тоже будет пытаться. Раз ему сказали «нельзя», он обязательно попробует. Но я предложил ему нечто иное.

- Ты, Кузьмич, поставь большую печь. Непрерывного горения.