Черный смерч

Двенадцать лет кистень принадлежал хитроумному мастеру,

а теперь травянисто-зелёный кругляк носит Тейко. Из второго куска, как

говорят, был сделан нож, которым Таши Лучник убил Кюлькаса. Но мало

ли, что говорят в минуты отдыха! Если всякой болтовне веру давать, то

лучше и на свете не жить. Кто-кто, а уж Тейко Таши Лучника как

облупленного знал. Однажды, было дело, и морду ему начистить

собирался, да рука на мальчишку не поднялась. Это теперь о Таши песни

поют, а тогда ему вслед плевали, мангасу проклятому.

сказкам о волшебном ноже Тейко не слишком доверял: рассказать можно

что угодно, а как всё на деле было, надо у живых спрашивать. Вот

только спрашивать-то не у кого, стариков в роду после всех бед,

почитай, и не осталось. Прежний вождь ничего о ноже не говорил,

безрукий колдун и старая ведьма – мать нынешнего Таши, и подавно

помалкивали. Вот и уверился Тейко, что нет на свете никакого

нефритового ножа, и никогда не было.

А теперь слепой шаман, что когда-то посвящал в воины самого Тейко,

позвал вождя в свою землянку и, лёжа на тёплых шкурах, прошептал:

– Найди нефритовый нож, которым убит Кюлькас.

– Так разве он есть на свете? – не поверил вождь.

– Есть. Я видел его тогда и вижу сейчас, – Матхи приподнялся было на

постели, но старческая немощь опрокинула его назад. – Я вижу:

надвигается беда, а потомки Лара ослабели, и предки не хотят помогать

тем, кто потерял священный нефрит.

Как же, много он видит своими бельмами.

– Где ж я его найду? – зло проскрипел Тейко.

– Нож лежит на дне Великой, там, где река делает излучину, прощаясь с

Истрецом. Это чуть ниже тех мест, где прежде было Низовое селение.

Там, в одной из придонных ям и лежит нож. Найди... Без священного ножа

род не сможет отстоять себя.

Холодом продрало вождя от этих слов. Кто же не знает последней

излучины Великой реки? Когда-то там на крутом берегу стояло одно из

четырёх селений рода – Низовое. По нему первому ударили проклятые

диатриты, напустили на людей своих птиц, залили благодатную землю

человечьей кровью.

родовичи не прощают живым небрежения. Случись такое в иное время –

шаман со стариками дневали и ночевали бы на смертном поле, приносили

бы жертвы, собирали частицы праха, стремясь умилостивить погибших

родовичей. По каждому из погибших вырезали бы деревянную куколку –

чурку и похоронили бы честь-честью.