Меч, Корона и Посох. Часть I "Меч"

— Я провожу тебя, — пообещал кузен.

За обедом, а также вечером Эйрента не оставляло в покое сказанное Гилланом. Близилась суббота, и Эйрент, всё ещё, однако, настроенный скептически, решил всё-таки сходить туда вместе с кузеном. 

Тем не менее, Эйрент заставил себя сосредоточиться на уроках. К завтрашнему уроку мэгляндской литературы господин Викателли задал им учить стихотворение поэтессы IV века мэгляндской эры, андроканиски Римгоры Гилланит Вергантес.

— Это стихотворение Вергантес написала в 368 году на волне приподнятого настроения в мэгляндском обществе, — рассказал господин Викателли, — когда мэгляндцы учились науке, искусствам и ремёслам в империи Айланте, а айлантийцы — в Мэглянде.

— Это то, что называлось культурным обменом? — спросил Филомен, один изначитанных лицеистов группы.

— Совершенно верно, — подтвердил господин Викателли. — Но это вы будете изучать на истории. Итак, урок закончен, к следующему уроку выучить стихотворение Вергантес. 

И Эйрент снова принялся учить стихотворение:

Вселенная не имеет границ, она безгранична.

Вселенная не имеет конца, не имеет начала.

Мы знаем — много звёзд и много планет 

Есть во Вселенной, но люди

Совсем не хотят подумать немного о небе,

А небо ведь — красота для всех незабвенная.

Люди, о люди, поднимите же головы

Ввысь в ясные звёздные ночи,

Вглядитесь в алмазную звёздную россыпь!

Ведь звёзды — одна из природных красот,

Что природа дала человеку навеки.

Не одному Эйренту стихотворение давалось с трудом.

— Как хорошо, что завтра у нас биология, — произнёс Лаэрт.

— Это точно, — добавил Астрей. — Честно говоря, я бы лучше предпочёл завтра две биологии, чем биологию и математику.

— А чем тебе математика не нравится? Или непонятно тебе что-нибудь? — поинтересовался Эйрент.

— Да всё понятно, — сказал Астрей, — только учить уж больно много надо. Наша учительница в Адамастеуне, госпожа Вульфинг, не так грузила.

— Да и наша госпожа Хорстон так же. Но, я думаю, мы привыкнем, не так ли?

— Конечно, привыкнем, — уверенно сказал Святомир.

— А всё-таки, почему нам, ихтифрогменам, плавание? — настала очередь Лаэрта возмущаться; было видно, что этот вопрос не давал ему покоя.