Самый большой алмаз

– Эйре[2] помнит кровь, – мрачно сказал Патрик.

Его брат кивнул и добавил:

– Сассанахи вырезали и обрекли на голодную смерть половину ирландцев, миледи. Освобождали землю для своих поселенцев. В Ольстере кто-то смирился, но истинные сыны Эйре никогда не забудут жестокости и подлости.

– Слова, – раздраженно махнул рукой Чарльз. – Смиритесь рано или поздно. Или думаешь, что в самой Англии так уж сытно жилось? Моим предкам сильно повезло, что Чарльз Толбот снисходительно отнесся к беременности моей прабабки, а ведь ее семья могла быть согнана с земли, как тысячи других копигольдеров[3].

– Послушаешь вас, – покачала головой я, – и решишь, что Англия – гиблое место.

– А Ваша Россия – христианский рай? – с искренним любопытством спросил Джагдиш.

– Нет рая на земле. И у нас дурости хватает в устройстве земли нашей.

Настроение совсем испортилось, да и как оно могло быть замечательным, если вокруг меня лежат изуродованные трупы, уже привлекающие насекомых, что любят мертвечину. Баронет мрачно заметил, что нападения индийцев на белых сахибов, конечно, случаются, но в этом случае можно констатировать использование беспримерной жестокости.

И не успех ли русской экспедиции способствовал этому.

Но, поймала я себя на мысли, не испытываю по этому поводу никаких душевных терзаний. Индийская земля уже пропиталась болью и кровью, и, если не случится сейчас великого бунта, то не меньшую цену она заплатит в рабстве. Не лучше ли рассчитаться сразу, а не перекладывать жестокий долг малыми мерами на детей, внуков и правнуков?

Не знаю.

Ничего ценного разбойники убитым не оставили, Монтгомери-первый только забрал найденные бумаги. Отряд двигался теперь настороже, опасаясь нападения. Первая встреченная деревня оказалась разоренной, там не нашлось ни единой живой души, в следующей мы осмелились устраиваться на ночлег. Договаривался с местными опять Джагдиш, но, когда он вернулся, сказал:

– Нас примут, но выставим дежурных. Я не верю этим людям.

– Почувствовал что-то? – спросил его Чарльз.

– Ничего конкретного, только алчность и борьбу решимости с трусостью.

Нам выделили пустующий домик на краю села, без колодца и отхожего места. Тряпки, что смуглая, почти черная индианка принесла вместо постелей, я велела выкинуть на улицу: лучше уж спать на запасных попонах, чем рисковать запустить к себе вшей и клопов. Кашеварить тоже пришлось из своих запасов.