Самый большой алмаз

– Так вот, миссис Александра, Вы правы в том, что Китай не покупает ничего у европейцев, а сам продает им чай, шелк и пряности. И это создает… как бы это назвать…

– Отрицательное сальдо в торговле, – помогла я баронету. – Я же владелица завода, Чарльз, и читала многие труды умных людей о мировой торговле. Суть проблемы в том, что Китай продает то, что делает у себя, и получает серебро и золото. Он богатеет, богатеют торговцы, но беднеет Англия.

Баронет уважительно поклонился, а Диего Оливейра восхищенно цокнул языком.

– Как ярко и точно вы это описали, графиня! Именно так. И вот тогда-то в Компании и нашли выход из этой печальной для нее ситуации. Догадаетесь какой?

Я сморщила лоб, но так ничего и не смогла придумать. Задача, казалось, не имеет решения.

– Опий, графиня, опий. Это тот товар, который завоевал Китай. Именно его везет Компания в Кантон[9] и продает там за чистое серебро. И с недавних пор, как Вы говорите, сальдо, имеет сугубо положительное значение.

К моему лицу прилила краска, и это было не следствие стыда, а пожар вспыхнувшего гнева. И батюшка предостерегал меня от принятия этого яда, и собственный опыт и наблюдения позволили сделать вывод о смертельном вреде сладкого дыма. Опий уносит сознание в райские кущи, но берет за это самую высокую плату. От того никогда я не умаляла недуг и боли лауданумом и всех друзей и знакомых отговаривала от этой дряни.

– Предприятие получилось очень выгодное, – продолжил баронет. – В Бенгалии выращивают мак, там же из него выделывают опий. Затем его везут в Кантон, где продают китайцам. Среди них он разошелся подобно чуме в эпидемию, целые провинции курят его днями напролет. В Бенгалии эта зараза тоже распространилась широко. Там, где раньше сеяли рис и пшеницу, сейчас растет исключительно мак. Компания силой заставляет крестьян растить именно его, от чего все чаще случается голод, а индийцы имеют пристрастие к опию с самого детства.

Новость эта меня, прямо скажем, огорошила. Если и до сей поры я считала Компанию Злом с большой буквы, то теперь она представала просто чудовищем, места которому под небом не должно быть.