Самый большой алмаз

– Пуля из уставного ружья рану оставляет жуткую, почти сразу же смертельную. А вот, – он показал на принесенного индийца, что упал еще в начале боя от выстрелов скорострельщиков, – от нового. Калибр меньше, потому и рана не такая жуткая. Но раневой канал глубже, потому что летит пуля быстрее.

– Новое ружье гуманнее? – удивилась я.

– Оно другое… впрочем, да, вероятность выжить после него больше. Но пуль оно посылает больше, значит и убьет больше людей. Или ранит. Но ведь в бою не обязательно именно что умертвить?

– Думаю, ты прав.

Главное вывести вражеского солдата из строя, а то, что рана у него не смертельная, так на то до окончания сражения плевать. А еще… мерзкая моя натура заводчицы… для войны выгодно, когда у врага много раненых. Их надо лечить, кормить. Это отвлекает много сил.

Нестор ошарашенно посмотрел на меня, но дождался лишь равнодушного пожимания плечами.

– Страшные вещи говоришь.

– Это война, господин Павлов, это война. И знаешь, чем лучшее оружие люди будут выдумывать, тем менее благородной она будет становиться.

Пленных делили на англичан и индийцев. Первых было совсем мало, большинство подданных Георга сражались до конца. Тело полковника Хоккинса нашли среди таких, лицо его оказалось рассечено саблей.

Сипаи были раздеты до исподнего, и Александр Федорович произнес перед ними проникновенную речь. Понимали его только те, кто стоял в озарении Ситникова, но уж они точно передадут дальше. А сказано было то, что русский Император не имеет никакой злости на обманутых индийских солдат, что могут и должны храбро сражаться за свой дом, а не за богатство Англии, и что цель наша – принести справедливость в эти земли, униженные Британией, и оставаться здесь русский солдат не собирается.

Не знаю, насколько эти слова тронули сердца смуглых пехотинцев, однако милость их явно впечатлила: всех индийцев просто отпустили.

Но вот тут у меня были сомнения, что решение это исключительно верное. В сипаи шли бедняки, которых в армии Компании сытно кормили, одевали и обували, а воевать отправляли в другие княжества, где при случае можно было бы и пограбить.

Куда же пойдут отпущенные пленные теперь? Не записываться ли снова в красные мундиры? И не вырежут ли их по пути жители тех княжеств, которые с их же помощью были порабощены?

С английскими солдатами вышло сложнее. Командир от синдхов проявил жесткую настоячивость:

– Рустам-хан согласился принять с почетом пленных, что сдадутся с честью и без боя. Бой был, и теперь эти люди – рабы моего хана.