Самый большой алмаз

– Залп! Залп! – аж пританцовывал Ланжерон. – Нет ничего слаще залпа, штык – он молодец, но если до штыка дошло, то сражение уже не идеальное!

Генерал был счастлив. Он, наконец-то, получил правильное полевое сражение, о котором мечтал.

Белуджи побежали. Нахлестывая коней, они стремились уйти из-под удара на юг, но там уже дежурили гусары, охочие до преследования отступающего противника. Ведь это главный хлеб легкой кавалерии!

Весь этот бой, который превратился в натуральное избиение, продолжался всего три часа, а калатский хан лишился всей армии! Это была блестящая победа, с чем я не преминула поздравить Александра Федоровича.

– Пустое, Александра Платоновна, пустое. Силы были уж очень неравны. Потому сюда мы и пошли. Вот с тем сикхами было бы трудно, если правда то, что Некрасов докладывает. У них там армия – образца европейского! Много офицеров из европейских армий, должная пехота и артиллерия. А эти – пустое. Без сипахов хана, – Ланжерон поклонился Дост Мухаммеду, – было бы сложнее, и потери могли быть неприятные, а с ними такой охват получился, что прямо из учебника!

Хан был доволен похвалой своим людям, а еще впечатлен разгромом, который, в том числе, и они устроили противнику, что уже век как не признавал власти афганских правителей и имел на то силы.

– Что же, тут мы победили. Соберет Мир Махмуд еще войско?

– Нет, белый генерал, не соберет. Его войско – это вассалы, каждый из которых идет с неохотой. После такого поражения никто не пойдет к нему, запрутся в своих землях.

– Ну, оттуда Вы их уже сами доставать будете.

– Господа! – раздался жалостливый голос губернского секретаря Ситникова. – Не могу больше!

Из носа его текла кровь, и глаза были красные, что белков не видать. Сколько же он держался? Все сражение и совещание перед ним!

– Ох, поберегите себя, Станислав Юрьевич! – испуганно сказал Ланжерон. – Благодарю сердечно за службу.

Дост Мухаммед же снял с пальца тяжелый золотой перстень с крупным рубином и вручил его манихею.

– Берите, берите, сам хан дарит, – разрешил генерал.

Ситников с поклоном принял украшение и на глазах у афганского правителя надел его. Мне показалось, что даже в крайней нужде Стас его скупщикам не отнесет.

Снова дорога тянулась меж могучих горных хребтов. Интенданты при первой возможности набирали в бочки воду, Нестор Павлов, серый от усталости, разъезжал вдоль колонны и грязно ругался от того, что пьют солдаты ее без кипячения.