Щедрый дар

Торговец, уже смекнувший, к чему дело идёт, торопливо пожелал всем Маэлевой помощи и подхлестнул своего коня.

Едва за ним улеглась пыль, Бран тоже полез было на козлы, но Свит вдруг открыл глаза и позвал:

— Луч?

— Я тут.

Свит непослушной рукой пошарил за пазухой, вынул из потайного кармашка маленький медальон, протянул сыну. Луч открыл его. Внутри, на пластинке из обожжённой глины были выдавлены в ряд четыре руны: Урусаз, Гебо, Вуньо, Ингуз*****.

— Носи, — прошептал Свит. — На Званке женись, не пожалеешь. Но приказывать не стану, смотри сам.

Потом, помолчав чуть, снова позвал:

— Бран?

— Да, батя.

— Вот, тебе, — Свит стащил с пальца и протянул ему стальное колечко в виде змеи.

— Ой, а это что? — удивлённо спросил Бран.

Свит улыбнулся едва заметно:

— Езжай к поморийцам и узнай. Всё, погуляли. Пора по домам. А, и ещё вот что. Когда помру — тело сжечь в тот же день, не дожидаясь ночи. Я Ёлке раз сто говорил, но она разве послушает… Вот теперь — точно всё, пора.

Обратно шли ходко, но осторожно, выбирая путь без рытвин и камней.

— Да, дела, — грустно промолвил Корвин, стягивая с головы шапку.

А Бран сказал:

— Надо б насчёт костра.

Но Ёлка отчаянно закричала:

— Нет, не сей миг! Даже в гарнизоне, и то родне три дня на прощанье дают! Дайте хоть наглядеться перед разлукой…

И, вскарабкавшись на телегу, она принялась обнимать мёртвого мужа, целовать его, гладить по высеребренным сединой волосам…

Бран нахмурился, пожал плечами и пошёл выпрягать коня.

Одна лишь Малинка заметила, как у мертвеца чуть вздрогнули ресницы. Позеленев от страха, она осенила себя охранным знаком, дёрнула Корвина за рукав и шепнула:

— Собираем мотули. Живо. Чтоб к закату быть за рекой.

Тот удивился несказанно.

— Ты чего? Зачем это? Куда?

Малинка вздохнула устало и прошептала ему в самое ухо:

— А мою родню в Занорье навестить: столько кругов у них не были.

Тут уж Корвин не выдержал и спросил прямо:

— Ко времени ли по гостям шляться? Пойдёт хлябь — назад до травостава не воротимся. Тебе когда рожать?

— Ох, милый… Да ты и впрямь ничего не видишь? Не отцом тебе к концу хляби быть, а дедом. И скажу тут на чистоту: лучше, коль дитя родится в уделе хранителя Занора.