Последушка

Та как раз перевязывала другого болящего и что-то, как обычно, напевала.

— Да, брат, вижу ты попал, — проговорил Тимофей, заметив его взгляд и изменившееся настроение, — ты смотри, отец этого не одобрит. Негоже девку из монастыря уводить.

— Так она не монахиня, а только послушница, и постриг принимать не собирается, — легкомысленно ответил Фёдор.

— А зачем же она тогда здесь живёт? — Тимофею не понравился интерес брата к безродной девице. Он знал, что отец уже приглядел меньшому сыну выгодную невесту и собирался об этом поговорить с Фёдором по возвращению.

А Фёдор, ничего не подозревавший пока о планах отца на его руку и сердце, уже не таясь любовался Акулиной, поэтому не обратил внимания на слова брата.

— Зачем же она тут живёт, Федь? — потормошил его за плечо Тимофей, повторяя свой вопрос.

— Очень людям помогать любит. Вот и пришла сюда, — бесхитростно ответил тот. — Они с Ульяной вместе в лечебнице работают.

— Ладно, брат, ты лежи, — проговорил Тимофей, покачав головой, — а я пойду, спрошу твою спасительницу, когда за тебя забрать можно будет.

Тимофей ушел искать Ульяну, а Фёдор подозвал Акулину.

— Акуля, подь сюда! Будь добра, поправь подушку, — попросил он, заглядывая её в глаза.

— Негоже тебе, Фёдор Игнатьевич, шибко больным притворяться, — проговорила, улыбаясь, Акулина, — я давеча видела, как ты сам себе подушку поправлял и справился прекрасно.

— Ну, Акуля! — Фёдор покраснел от смущения. Эта девушка ему всё больше и больше нравилась. — Слабость на меня сегодня напала сильная, вот-вот опять лихорадка начнётся! Тогда сама перед Ульяной оправдываться будешь.

— Ладно, поправлю, — согласилась Акуля, хотя и понимала, что Фёдор лжёт.

Уже не раз она замечала на себе его заинтересованный взгляд, он приводил её в трепет. Сердечко так и выскакивало из груди, когда Федор вот так на неё смотрел.

Она уже поправила подушку, когда мужчина схватил её за руку.

— Присядь, Акулина, присядь, что скажу, — попросил молодой человек.

Она послушно опустилась рядом на лежанку. Его взгляд теперь обжигал, там не было привычных смешинок, и Акулина опустила глаза. А Фёдор жарко зашептал:

— Люба ты мне, очень люба, жениться хочу на тебе.