Молоко лани

Джамидеж, Джамидеж, где же ты теперь?

Я вспомнила, как мы прощались с альпом. Каким опечаленным он выглядел, как опустились его пушистые уши. Как он дал мне три волоска из своего хвоста…

И вдруг меня осенило. Волоски из хвоста Джамидежа! Он сказал, что придет ко мне на помощь, если я сожгу их. Где же они?

Меня охватила тревога. Куда же положили мои вещи? Остался ли среди них мешочек с волосами альпа, или колдун почуял чужое колдовство и избавился от них? Я начала бездумно носиться по комнате, открывая сундуки, заглядывая под кровать и лавки.

Я сама не понимала, что я делаю.

Моя шумная суета не осталась незамеченной, и вскоре дверь открылась и внутрь проскользнула обеспокоенная Гошемида. Я подлетела к девушке, схватила ее за узкие плечи и начала трясти, крича:

– Где мои вещи? С которыми я прибыла сюда? Где они?

Девушка смотрела на меня, широко раскрыв глаза, и бессильно открывала немой рот. Наконец, я поняла, что, если он отпущу ее, она не сможет ничего сделать. Меня била дрожь и на теле выступила испарина.

Гошемида выглядела напуганной, но все же она сделала несколько быстрых шагов в сторону простого неприметного сундука в углу комнаты, до которого я еще не смогла добраться, открыла его и показала мне мои вещи: мешок с припасами, грязную одежду, и пояс с кинжалом и несколькими мешочками. Я тут же увидела тот самый мешочек, куда я в гневе сунула волосы Джамидежа.

В порыве нахлынувшего на меня облегчения я подлетела к унаутке и обняла ее.

Девушка задрожала, но не сопротивлялась.

– Спасибо тебе, спасибо. Я не забуду твою помощь. Я… – я запнулась. Я хотела сказать ей, что освобожу ее, если смогу выбраться. Но что, если девушка донесет Уэзрэджу Ябгэ? Что, если она завидует мне так же, как Тыжин?

– Я не забуду твою помощь, – только и повторила я, отпуская девушку.

Та выглядела напуганной и обескураженной. Причины моего волнения и моего внезапного порыва чувств были скрыты от нее. Возможно, она решила, то я сошла с ума.

Оно и к лучшему.

Я жестом приказала Гошемиде удалиться, и она не стала спорить.

Я же опустилась на колени перед сундуком со своими вещами и дрожащими пальцами начала развязывать тесьму на мешочке с заветными волосками. Тугой узел, затянутый мной в порыве злости, никак не хотел поддаваться, и на глаза вновь навернулись слезы.

– Давай же, – выдавила я сквозь зубы, до боли в ногтях впиваясь в кожаную тесьму. И узел наконец поддался, расходясь.