Молоко лани

Взглянув на танцевальный круг, я увидела, что туда в качестве главного танцора уже вызвали Канболета, и невольно улыбнулась. Мне так давно хотелось станцевать с ним.

Хатияко отдал команду музыкантам, и те начали медленно наигрывать мелодию исламея. А сам распорядитель объявил, что сейчас в круг выйдет самая красивая гуащэ праздника. Гошемида и Сина подхватили меня под руки, Нэжан встала сзади, придерживая подол моего платья, и девушки повлекли меня в круг. Собравшиеся радостно приветствовали меня, всем не терпелось посмотреть на танец той, что спасла их.

Мне было стало неловко, но тут меня подхватила музыка, и тело само пошло в пляс.

Канболет подал мне руку, закрытую рукавом черкески, и я положила поверх нее свою. Мы вышли в центр круга.

– Гость и гостья танцуют! – провозгласил хатияко. – Наш лучший джигит Канболет, сын Инала, танцует с прекрасной Сурет, дочерью Шертелуко.

Мы сделали несколько кругов, красуясь перед публикой. Мне казалось, что Канболет специально ведет меня так, чтобы показать всем и каждому, с кем танцует.

Но мелодия шла своим чередом, и мы разошлись, двигаясь синхронно напротив друг друга, подавшись навстречу друг другу. Мои руки сами двигались в такт музыке, взметаясь и опускаясь, подобно птичьим крыльям. Пройдя полукруг, мы начали двигаться в обратную сторону спиной вперед. Пшинэ пели бойко и томно, пхачич[13] отбивали такт, и мы с Канболетом сходились и расходились, как пара орлов, играющих в восходящих потоках воздуха. Я в белом, он в синем. Моя шаль развивалась у меня за спиной, как крыло.

Я вспомнила сон, приснившийся мне после свадебного джэгу в тот злополучный день, когда моя жизнь изменилась навсегда. Там я танцевала с джинами. Танцевала с голубоглазым высоким мужчиной, и думала, что он один из них. Но вот, не прошло и одной луны, и я танцую с таким красавцем в кругу джинов. И этот красавец – Канболет, кунак моего брата, такой же человек, как я. Неужели сон был вещим?

Канболет вскинул вверх руки, приглашая меня присоединиться, и подошла к нему, подняв руку к его руке.

Мы снова закружились вокруг друг друга.

– Ты скачешь, как джин, танцуешь, как джин, кто же ты, сын Инала?

Канболет чуть наклонился ко мне, что нарушало порядок танца:

– Говорили, что моя бабка была прекраснее всех женщин, не иначе гуащэ джинов.

Я удивилась словам Канболета, но исламей не давал нам возможности продолжить этот разговор, заставляя двигаться, двигаться, двигаться. В этом танце было больше смысла, чем во многих разговорах.