Буди ми друг

 – Давно такие не водятся, – отвечала княжна Любавушка.

   А второю вещью в суму положил Кащей кость великую, медью обитую. Третьим клал он тугой кошель, ой полный кошель да позвякивающий.

 – Хоть привык я брать, но ежели придется платить, то уплачу за себя сам, – сказал Кащей не без гордости, – Я на шее ни у кого не сиживал, разве что когда головы откручивал. 

   Выходил Кащей с Любавой из палат белокаменных, шли дубравою той да трухлявую, шли дороженькой черной болотною, зеленою той рощей березовой.

   И по бревнышкам, и по косточкам, через озеро да к тем песчаным горбам, высоким соснам, Сухим горам.

   А на них по вершинам конники. Ржут лошади, копытами хвою с песком роют, заждались, итить хочется. Промеж них стоят лучники. На Любаву с Кащеем стрелами ощетинились. 

   Наверху, посреди дороги, в окружении воев в кольчугах тяжелых, на посох оперся длинноволосый рыжий человек, в белой, подпоясанной сорочке до пят. Был он не стар и не молод, а так.

 – Остромысл! – удивилась Любава.

   А в стороне от него на пригорочке, рядом с малым, одетым дорого, с ноги на ногу переминалась чернявая, в шелка наряженная.

 – Мстиша, сестрица! – Любава и тут подняла брови.

 – Видите! – указал вперед рукой Остромысл, – Она ходила к Кащею!

   Конники загудели недовольством. Любава присмотрелась и узнавала в них многих боляр, купцов, прочих достойных людей уважаемых. Стоя на бревнышках у самого берега, она прокричала:

 – Не хватило вам места в Трое на вече собратися?

 – Молчи, лысая! – подал голос седой скопец Велимудр, купец богатый, на советы тороватый.

 – Это кто пищит там с горочки? – спросила Любава.

 – Велимудр!

 – А. Был Велимуд, а остался Велимудр? – княжна согнулась от хохота, робко засмеялись и некоторые конники.

 – Что вы слушаете эту дуру? – Остромысл ударил посохом в землю.

 – Дура Мстиша! – Любава помрачнела в мгновение, – Что, боляре, хотите Шварна над собой? Переправщика взамен князей полянских?

 – Вече! – кликнул Остромысл.

   Выбежал вперед глашатай, затрубил в кривой рог. Все смолкли. Лучники с Любавы глаз не спускали, но стрел не пускали. 

 – Кому княжить? – спросил Остромысл, – Кого на стол хотите?

 – Мстишу! – нестройным хором ответили конники. Смолкали один из другим:

 – Мстишу! Мстишу.