Река Смородина

Лик его был светел, словно молодой месяц, а когда шаг вперед к людям сделал, показалось, что не по земле шагает, а по воздуху плывет.

Вышел он за ворота храма. И провозгласил, что оградит Бог град сей и люд его весь от бед любых, если отольют колокол, что славить будет Господа, как никто в мире еще не славил. Затем повелел снять главный колокол и разбить, дабы отлить новый, величайший.

И сделали по слову его. И собрали по граду да окрестностям всю посуду медную. Олово же в монастырских подвалах давно хранилось. Еще когда капище поганое разоряли, слитки нашли.

И ведь весна только-только началась, но готово уже все! Завтра поднимется спасенье на высокую колокольню, и как первый удар прозвучит, огражден от бед будет и град, и люд окрестный.

Переглянулись братья да пошли на площадь главную к храму, где чудо чудное стояло. Там люди совсем из разума вышли: бабы кувырками по всей площади крутятся, дети по колокольне словно мухи лазают, а что мужики творят, о том вообще говорить не пристало. Дошли до ступенек – прям перед ними мастера валяются: все пьяны, на ногах устоять не могут.

Подошли Средний со Старшим поближе, а у одного в руках слиток какой-то. Сам литейщик на земле валяется, на металл не налюбуется и орет, мол, никогда такого олова еще не видел, а значит, и колокол новый звучать будет, как никакой во всем мире еще не звучал.

Пригляделись Средний и Старший, и худо им стало. Металл тот был из-за Реки Смородины.

Так прозвенит – небесам тошно станет.

Поддакнули они хмельному мастеру и пошли за стены подумать крепко. Но от близости Нави им тоже сил прибавилось – Средний за окоем заглянуть смог. А там войско монгольское идет-поспешает, и паутина пред ним сама расступается. Да не просто расступается, а словно ведет и подгоняет. Как раз к первому удару подойдут.

На что братья повидали многое, и мало что в мире могло испугать их, но тут аж до дрожи проняло.

И, кажется, шепчет кто-то из-за грани мира: “Так и будет, а кто поможет мне в деле этом, награду получит величайшую. Хоть силу земную неимоверную, хоть славу громкую, а хоть и власть тайную да безмерную. Коль захочет же, то и все разом дам”.

Ну да страхи страхами, а утро вечера мудренее.