Морская инквизиция: Мир колонизаторов и магии

Руки, непривычные к такой грубой физической работе, стремительно уставали. А на руках кожа, сначала покрасневшая, сейчас наливалась пузырями стёртого эпидермиса. Ещё пара часов такой работы и его ладони, уже изрядно загрубевшие, будут стёрты до крови. И морская вода, насыщенная солью, тут же возьмётся терзать его кожу.

Вода стремительно прибывала в трюм, несмотря на то, что помпа не останавливалась, и падре продолжал работать из последних сил. Но всему приходит конец, пришёл конец и его силам. Шторм продолжал бушевать, а старый, потрёпанный жизнью и морскими волнами, корабль трещал по всем швам, жалуясь на свою нелёгкую судьбу слезами морской воды, просачивающейся повсюду.

Падре Антония оттолкнул один из пиратов, увидев, что он уже почти не может качать ручку помпы. Сейчас было не до сантиментов, речь шла о спасении всех жизней, а не только одного испанца. Упав от грубого толчка пирата, падре на четвереньках отполз к одной из перегородок трюма и, прислонившись к ней, не обращая никакого внимания на то, что его ряса почти полностью намокла, отдался воспоминаниям.

Перед его глазами уже два пирата энергично качали помпу, выкачивая воду из трюма наружу. Но вода прибывала только сильнее, и её, совсем не тонкий, слой покрывал уже весь трюм. Откуда-то взялись крысы и, отчаянно пища и снуя из угла в угол, стали жаловаться всем на всех.

Задирая свои морды кверху, они нюхали воздух, забавно шевеля усами, видимо, пытаясь определить, с какой стороны к ним придёт беда и куда бежать, спасаясь с гибнущего корабля.

Пираты в это время, не обращая ни на что внимания, меняли друг друга, не останавливая непрерывное движение маховика помпы, и продолжали откачивать воду из трюма.

Паники не было, каждый из них выполнял свою работу и был готов выполнить любую другую, если им прикажет капитан или боцман. Шторм ревел и бушевал за досками трюма, сквозь которые было отчётливо слышно, как бились в тонкие борта шлюпа яростные волны.

Эти люди, жестокие с другими, не жалели и себя.

Работа моряка опасна и трудна, часто проходит в нечеловеческих условиях, с напряжением всех моральных и физических сил. Никто и никогда не жалел этих грубых и ожесточившихся людей, считающих себя висельниками и отчаянными ребятами.

Их можно осуждать и ненавидеть, но они были продуктом той среды, в которой не было места ни любви, ни жалости, где слабый погибал в первые месяцы, а сильный продолжал биться за свою судьбу всю жизнь.