Дело железа

Победители могли позволить себе великодушие. А тут злоба ощущалась почти как тяжесть на коже — неизбывная, личная.

— Придется смотреть по сторонам,— вздохнул Волков,— только скандала еще нашей хозяйке не хватало.

— Я уж было подумал, что рассказы об их ненависти к иностранцам сильно преувеличены... — Арефьев вдруг понял, что не нужно привставать и таращиться по сторонам, достаточно прикрыть глаза и представить себе, что зрением ты охватываешь всю панораму. Так. Вот оно. Чадящий факел рыжей ненависти. За углом.

— Нет, европейцев здесь многие не любят... В том числе и по вполне комическим причинам. Мы, представьте себе, в среднем больше отвечаем их понятиям комильфо, чем они сами. Светлая кожа, большие глаза, высокий рост. Да, так оно и есть, я узнавал. А мы их называем даже не варварами, а макаками. Животными. Даже теперь, когда они нас догнали и наладились перегонять. Но тут... не просто нелюбовь. Тут либо эта самая священная ненависть ко всему чужому на святой японской земле — удивительно, но у них так было — либо.

— А разве это видно? В смысле — кто мы есть?

— Смотря кому. Обычный человек, такой как вы прежний, может разве что догадаться. Или опознать — если раньше сталкивался. Ваша нынешняя "болезнь", например, кого-то сведущего наведет на мысли. А есть еще люди, одаренные, знаете ли, свыше... и другой род людей. Которые были раньше такими, как мы — но сдались на милость Всевышнего, — раньше Арефьев мог только по голосу судить, а сейчас и по трепету бледного сияния видел, что этих дезертиров Волков жалеет, а не презирает.

— Насколько это опасно? Я ведь пока не особенно могу оценить.

— Для вас? Опасно. Вы пока уязвимы, а для нашей с вами породы уязвимы весьма. Если, скажем, всадить в меня достаточное количество свинца достаточно быстро, я просто буду долго приходить в себя. А вот вы — умрете. Кстати. если вы захотите отступить — для вас есть еще возможность. Любой наделенный действительной благодатью священник может совершить над вами обряд экзорцизма.

— И отпадет необходимость в...

— Да.

— Это серьезный аргумент. Но, как я понимаю, для этого нужно раскаяться в своем решении?

— Естественно.

— Тогда не имеет смысла и пробовать, — пожал плечами Арефьев.