Ласковый ветерок

Возница прижал голову лошади к груди и, дав волю чувствам, зарыдал в голос.

Бакку отер от крови клинок и убрал его в ножны.

Отнявшему наконец голову мертвой кобылы от груди Удзуро почудилось, что на ее морде застыла та самая блаженная улыбка, с какой Сливка еще жеребенком находила материнское вымя.

Возница подумал, что именно такая должна быть у лошади, скачущей по бесконечному небесному пастбищу со вкусом сладкой сушеной сливы на губах. Не нарушивший ее покоя удар был исполнен с великим искусством.

— Я должен теперь отплатить за Вашу услугу, — произнес Удзуро, приблизившись к Гэмону, который напряженно всматривался в линию горизонта.

— Это не требует беспокойства, — не оборачиваясь, ответил бакку.

— Надо. Я так чувствую. У себя внутри, — непреклонным тоном возразил извозчик.

— Хм, — Гатаи пожевал губу в раздумье, — видишь парус? — он указал на излучину реки.

— Вижу, — подтвердил Удзуро, когда, приложив ладони ко лбу козырьком, наконец, различил торговый сампан.

***

— Что ты там делал? — спросил купец и хозяин сампана Камада Онгон у только что вытащенного нагим из студеной воды Удзуро, которого гребцы, завернув в одеяло, с чашкой водки усадили на палубе.

— Й-йа, х-хот-тел на-нять л-ло-дку! — стуча зубами от холода, но все же учтиво ответил тот.

— И где же ты спрятал деньги? — насмешливо поинтересовался купец, и команда дружно загоготала.

— У н-него! — извозчик, не понявший юмора, указал на одинокую фигуру Гэмона на берегу и жадно отхлебнул обжигающую жидкость.

— Кто это?

— Это б-ба-к-ку, чел-ловек м-ми-ло-с-сер-дно-го ис-кусс-тва, его оч-чень ж-жду-ут. У на-мест-ника. З-зав-в-тра.

— Вот как? — произнес Камада, подозрительным взглядом прочесывающий, редкий кустарник на побережье прикидывая, где могли устроить засаду разбойники.

— Д-да.

— Он заставил тебя искупаться в зимней реке, чтобы предложить подвезти до Кусётоно?

— Не заставлял. Я сам.

— Почему? — изумился купец.

— Он изба-вил мою л-ло-шадь от пре-дсм-ерт-ных ст-рад-ан-ий. Од-ним уда-ром м-ме-ча. Я хо-тел отпл-ати-ть ему.

— Мы же могли не вытаскивать тебя.

— Ни-чего луч-ше я н-не при-думал.

— Правь к берегу, Кагасу! — после недолгих размышлений крикнул купец кормчему.

— Я — Камада Онгон, хозяин лодки, — соблюдая приличия, представился он немного погодя, встав на носу сампана.

— А я — Гатаи Гэмон, бакку из Обители Умиротворенного озера.