Георг де Вилар. Серебряная рота.

Я понимал, что эти мои чувства какие-то совсем детские и наивные, но они были очень явными.

Ночью мне пришла в голову ещё одна мысль. О том, что если де Сабье меня убьёт, то герцог всё равно останется в выигрыше. Что меня специально показали королю, и теперь, убив меня, шестнадцатилетнего мальчика, если взглянуть по-другому, мальчика, который заинтересовал короля, де Сабье будет скомпрометирован. Что вот я-то точно могу послужить весьма прибыльным агнцем. А значит, эту уверенность в моём успехе, настойчиво внушаемую мне герцогом, тоже не стоило рассматривать всерьёз.

Следовательно, де Сабье может оказаться ещё более опасным соперником.

Мысль эта была не очень-то полезной и даже вредной перед поединком. Но она могла пригодиться впоследствии.

…

В задумчивости я шёл за слугой, не разбирая дороги, и не заметил, как мы добрались. Место было расположено недалеко от центра города, но в то же время оказалось довольно уединённым и будто специально предназначенным для подобных дел. Небольшой пустырь за монастырской стеной и примыкающей к ней полуразвалившейся кирпичной оградой, окружённый с двух других сторон деревьями и загородками.

В траве виднелся мелкий мусор, обломки камней.

Мы с лакеем оказались тут первыми. Поклонившись, слуга сноровисто выдернул несколько молодых лопухов, очистив центральную часть пустыря, и ушёл встречать герцога. Я присел на остатки ограды. Утренняя сырость норовила забраться за воротник камзола. Я судорожно зевнул и стянул сапог, вытряхивая неведомо как залетевший в него по дороге острый камушек.

Хорошие у меня были сапоги, добротные и стоили своих денег, только тяжеловатые для фехтования. Но не в бальных же туфлях на поединок являться?

За деревьями послышался перестук копыт по мостовой и скрип каретных рессор. Через некоторое время в поле видимости появились д'Эпернон, де Руж, де Плюжон и последним де Сабье. Мне сразу бросились в глаза его чёрные бархатные туфли, так знакомые мне. И наряды у них у всех остались теми же. Похоже, никто из них не ложился, де Руж и де Плюжон вообще выглядели не очень трезвыми.

Я встал и учтиво поклонился, но мне никто не ответил. Д'Эпернон смотрел на меня с большим недовольством. Похоже, он прекрасно теперь понимал, в какую ловушку угодил. Да и все они понимали, потому жалости в их глазах я уже не видел. Только недовольство и раздражение.

Поразмыслив, я пришёл к выводу, что решено не убивать меня. Самый достойный для них выход. Ранить не очень опасно и достаточно. Это меня совершенно не устраивало.