Дело воды

Ёсицунэ чувствовал себя легко. Он принял решение.

— Смотрите! — показал вдруг куда-то Васио.

У выхода из леса напротив хижины стоял мальчик — хорошенький, как девица, лет пятнадцати. Лицо у него было чуть вытянутое и больное. По коротко срезанным волосам и черной одежде Ёсицунэ узнал монаха.

— Нет, — сказал он потянувшемуся за мечом Хитатибо.

— Он нас выдаст, — одними губами проговорил тот.

— Болван, здесь всего одна тропа. Если бы за нами могли погнаться — уже бы настигли. Не тронь его. Никто из нас его не тронет.

Монашек молча поклонился. Лицо его было желтым и пустым.

Кажется, он нас слышал,— подумал Ёсицунэ. И кажется он не из простых, в нынешние бурные времена многие уходят от мира не только за просветлением, но и просто за жизнью.

— Мы благодарны вам за ночлег.

Монашек снова поклонился. Его видимо пошатывало. Кажется, ему хотелось только одного — упасть и уснуть. Ёсицунэ не стал препятствовать. Ему очень хотелось расспросить, где юноша был всю ночь, но вид монашка не располагал к разговорам.

Уже на самом пороге хижины мальчик обернулся и послал Ёсицунэ долгий, полный ненависти взгляд. Этот взгляд сказал Судье все: юноша — из беглых Тайра. Не все ли равно теперь — а впрочем, ему всегда было все равно. Его не интересовали беглые Тайра — они не были противником, в бою с которым можно стяжать славу. Он ненавидел преследовать, выслеживать, казнить — и избегал этого как мог. Грудь его волновал трепет алых стягов над волнами — а не жалкий вид алых одежд, в которых увязали весла...

А мальчик.

.. мальчик ненавидит, но доносить не побежит. Это читалось в ясном утреннем воздухе так же ясно, как та стайка туч впереди предвещала снегопад ближе к полудню. В чем ему прибыли — доносить Минамото на Минамото? И он не бросится с первым же подобранным оружием — это тоже было видно. Бывший Тайра и правда ушел от мира, мир еще пробивался в него изнутри, но... В хижине зашуршало, потом стало тихо. Юный отшельник молился всю долгую холодную ночь, а теперь лег спать.

Да,— улыбнулся себе Ёсицунэ,— я был прав, когда отказал настоятелю.

Я бы так не смог.

Ёсицунэ продолжил облачаться в доспех, который снял вчера, чтобы подсушить одежду. Хватился пояса — не было пояса.

— Хатиро, — окликнул он. — Где-то в этой хижине я оставил пояс.

Катаока нырнул обратно в полумрак развалюхи. Через минуту появился, как-то растерянно вертя пояс в руках.

— Господин, — сказал он неуверенным голосом. — Вот он, ваш пояс... только... — у Хатиро было странное выражение лица.