Шаг в сторону

Колдун был единственным из них, кто мог безошибочно учуять в пиве яд. (Кроме, наверное, самых изощрённых – но это, маловероятно: велик ли шанс в глухом селе раздобыть зелья вроде тех, которыми потчевал гостей папа Александр Борджа?)

И если бы московит хоть раз поднял бы указательный палец вместо большого – для всех это было бы знаком, что пора хвататься за мечи. Но пока всё шло хорошо.

– А что, отец, – Гюнтер меж тем вальяжно отвалился на скамье, прислонившись спиной к стене, и закинул ногу на ногу.

– Что вы, пан рыцарь! – замотал головой Михель. – Тьфу-тьфу, всё у нас спокойно и ладно! Уж и сами радоваться боимся, чтоб не сглазить. Разве что боязно, признаться: панове, я гляжу, люди бывалые, видалые – не подскажут ли, что говорят в столицах, нешто, и впрямь конец света?

– Пустое! – пренебрежительно цыкнул зубом Гюнтер. – Простой Totentanz, не более того.

Из-за соседнего стола донёсся игривый смех. Марта как раз поставила на столешницу миски, в которых благоухало жаркое. Медведь, подкручивавший колки лютни, с похабной ухмылкой потянулся было погладить девку по соблазнительно оттопыренному круглому заду – но его шлёпнула по руке Кристина, как раз тянувшаяся с той же благородной целью.

– Милостив Господь, сын мой, – степенно промолвил Йожин. – Не иначе, как Его святым промыслом беды обошли ваше селение стороной! – и осенил Михеля, а потом себя крёстным знамением.

– Да, да! – живо закивал староста. На него священный знак не произвёл впечатления. Ну, хоть не взвыл, не рассыпался пеплом и не перекинулся в какую-нибудь мерзость; а то Гавел внутренне уже был готов ко всему, вплоть до того, что они явились в деревню оборотней.

Что-то шевельнулось в мыслях Гавела, уже слегка путавшихся от выпивки (нет, всё же не стоило брать последнюю кружку… и предпоследнюю тоже). Милость Господа, говорят они… Так. Стоп. Где мог устроить убежище загадочный колдун, вот что всё это время занимало сержанта. Тео-ре-ти-чески, как Мортенс говорит – в любом жилище. Но нет, вряд ли.