Шаг в сторону

– Конечно, конечно! Такие пышные паны, куда ж!.. Пожалте за мной.

Пока девенаторы спешивались и вели лошадей к коновязи, Гавел улучил момент и оказался рядом с Мирославом.

– Ты чего-нибудь чуешь? – углом рта прошептал он. – Ну, ты понял?..

– Ничего особенного, – признался московит. – Но это дело такое, с ходу и не угадаешь. Злое колдовство – это ж не пердёж, чтоб его просто так сразу учуять… К сожалению, – помедлив, добавил он.

– Мортенс?..

– Давит, – признался студиозус, морщась и потирая пальцами висок. – Только не знаю, то ли это от того, что колдовство близко, то ли просто потому, что я ночь не спал.

– Ладно, будем следить; когда тебе блевать припрёт – достаём мечи и всех рубаем нахер! – мрачно пошутил Гавел.

****

Вечер компания встретила в жарко натопленной зале трактира. Гюнтер не пожалел меди из кошеля, дарованного им на дорогу бароном Эриком – всё, чтобы отряд и вправду выглядел уставшей ротой наёмников, у которых никчёмные деньги тянут мошну, а животы пусты от долгой дороги.

Староста, которого звали Михелем, прямо-таки вьюном вился, чтобы угодить гостям.

– Пива! – весело заорал Мирослав, воздев деревянную кружку. – Ещё пива!

– Пи-ва! Пи-ва! – присоединились к московиту остальные, колотя по столу кто кружками, а кто и кулаками.

– Несу-несу, панове! – Марта бухнула на стол сразу два тяжёлых кувшина. Мирослав с хохотом потянулся, растолкав остальных, и самым первым подставил кружку под пенную струю.

– Уж не сумлевайтесь, господа, пивко отменное, – довольно приговаривал староста. Пока Марта наполняла кружки остальным, Мирослав потянул носом над своей, увенчанной белоснежной, текучей шапкой – и, довольно подняв оттопыренный большой палец, выхлебал всё. Бухнув кружкой о стол, московит крякнул и отдулся; клочья пены повисли на усах.

Гавел, наигранно усмехавшийся, расслабился и отпил пива. В самом деле, недурное… Московит сегодня был в ударе – громче всех орал и глушил пиво, каждый раз требуя налить ему первым. И сержант искренне надеялся, что староста с дочуркой не обратят внимания.

Потому что это было не случайно. Девенаторы прекрасно понимали, что в селе их могут отравить; поэтому Швальбе заранее условился с Мирославом.