Шаг в сторону

– Здоровьичка вам, значит, долгих лет, ну и детишек полный подо… эээ, полный дом! – он ухмыльнулся, глядя на зардевшуюся Агнешку. Эрик нахмурился было, но не выдержал и улыбнулся.

– Послушай, Медведь, – промолвил он, когда рыжий ирландец уже шёл к лошади. – Ты… если пожелаешь, можешь остаться со мной. Я был бы рад принять тебя на службу: мне нужны верные и отважные люди. К тому же, ну… – мальчишка сбился-таки с торжественного тона и смутился. Гюнтер усмехнулся в усы, прекрасно понимая причину Эриковых чувств.

Что поделать, раз паренёк впервые в жизни встретил кого-то, кого хотел назвать другом.

Медведь озадаченно шевельнул бровями. Обернулся к капитану. Швальбе пожал плечьми. Дескать, воля твоя, сам решай.

– Не, ваша светлость, – после недолгого раздумья покачал головой ирландец. – Простите, что отказываю, но не могу. Куда отряд без меня-то? Пропадут ведь, ни за магдебургский грош! Да и не гожусь я ко двору, я человек простой…

– Куда уж проще! – ехидно поддел Отакар. – Не берите его, ваша светлость: посадите одесную себя на приёме, а он по простоте душевной за ужином так бзднёт – всех гостей передушит!

Ландскнехты нестройно засмеялись, развеяв печаль прощания.

– Ну вы видите? – ничуть не смутился Медведь. – Никак не можно этаких придурков без пригляда оставить! Не, ваша светлость, прощевайте: глядишь, ещё и свидимся!

А Кристина и вовсе демонстративно не стала ни с кем прощаться. И Гюнтер с трудом сдержал улыбку, глядя, как сердито она супила брови под капюшоном и шмыгала носом, забираясь в седло.

Всё правильно. Ещё одна чужая история, как бы она ни сложилась, оставалась позади, а впереди была новая – их собственная.

– Вперёд, воины божьи!

Глава 9. Солдаты последнего дня или сержант Гавел из Троцнова

На обочине торчал врытый в землю кол. А на колу висел мертвец, насаженный, как каплун на вертел.

Висел, судя по виду, изрядно. Но вороны не расклевали лица, не вытащили клювами глаза из орбит… Это могло значить только одно – и догадка оказалась правильной.

Пока Гавел смотрел на мертвеца, тот зашевелился на «насесте». Приподнял и уронил иссохшие руки, будто в теле почти не осталось сил; беззвучно открыл зубастую пасть и рывком запрокинул башку. Смотреть было жутковато, до того это походило на немой, мученический крик в небеса.

Сержант отнял подзорную трубу от глаза и протянул Мирославу.

– Жил-был царь, – задумчиво сказал московит, рассмотрев неупокойника.