Шаг в сторону

– Эй, – отвлёк его внимание слабый голос из тьмы. – Эй, ты! Как тебя, Мортенс?.. Иди сюда!

Йохан лежал в повозке, на мягком сене, укрытый по шею. Сотворённое чудо далось «седьмому от плоти седьмого» дорогой ценой: лицо осунулось ещё сильнее, губы распухли и почернели, искусанные в мясо – а на щеках юноши Хуго с содроганием разглядел чёрные потёки крови из-под повязки на глазах. Стоявшая рядом Гретхен заботливо омывала лицо брата мокрой тряпкой. Закончив, она развернулась и ушла во мрак, даже не взглянув на Хуго.

– Говно ты человек, Мортенс, – нарушив молчание, хрипло шепнул Йохан. Хуго сокрушённо промолчал, ибо возразить не мог. – Ладно, хуй с тобой… Ты, что это там, некромантией заняться удумал?

– Как ты узнал?

– У слепцов хороший нюх, – Йохан захихикал, тут же закашлялся: с губ полетели мелкие кровавые брызги. – Х-ха… Да не ссы ты, не заразно. Я не подохну… сегодня, по крайней мере. И ты тоже, ещё не скоро. Ты в этой истории герой, как-никак, не я…

– О чём ты? – не понял Хуго.

– Для тех сил, который вы зовёте святыми, – будто в полузабытьи, никому не обращаясь, пробормотал он, – маг… ну, или чудотворец, один хер… это воин, которому они вложили в руки меч и отдали приказ во славу свою. Для тех сил, которые зовутся дьявольскими, маг – кукла, ведомая их рукой. А для тех, к которым взываем мы… для них чудо – это как бочонок с порохом, а маг – это фитиль, по которому бежит искра.

Хуго сглотнул, меньше всего желая слушать дальше.

– Ну, ладно. Я к чему… Если сделаешь всё так, как собираешься – адские сковородки тебе обеспечены. Таким колдунством ты только к себе тёмного духа привяжешь, а уж он найдёт, как тебя со свету сжить. Кто бы тебя такому ни учил, добра он тебе не желал. Ну или был вовсе уж отъявленным глупцом.

– А что же делать?

– Э-хе-хе… Ладно, сынок, учись, пока я не подох. Слушай внимательно!..

*****

Наутро во дворе замка девенаторы седлали коней. Денёк выдался промозглым, ветер нёс дождевую морось и трепал стяги на башнях замка – и доминиканские, и штандарт барона Штрауделя. Но медлить с отъездом было нельзя.

– Вы точно не хотите остаться, сын мой? – отец Ансельм, оправившийся после тяжёлого боя, смотрел недоверчиво и печально.