Шаг в сторону

Победители собрались у огня: из погребов выкатили бочки, полилось по кружкам вино и пиво с водкой… Но не было ни песен, ни смеха. Слишком дорогой ценой далась победа.

Живые бродили среди мёртвых, выискивая павших товарищей. Всех раненых обиходили, как могли, безнадёжным и умирающим – дарили последнее милосердие. Хуго Мортенс закончил работу уже при свете факелов, после чего сел где стоял, привалившись спиной к опоре палатки. Хасан-ага, утомившийся не меньше Бывшего (а то и поболе), всё же нашёл в себе силы заняться равом Элией.

Старый раввин, закутанный в медвежью полость, был очень слаб и едва нашёл в себе силы испить из чаши бульону, заваренного заботливой Агнешкой. Девушка с ног сбилась, стараясь поднести каждому из уцелевших защитников то воды, то пива, то добавки.

И никто из солдатни не осмелился бы ни ущипнуть служанку за бок, ни хлопнуть по заду. Просто не осталось сил. К тому же, все видели, как она бросилась на шею барону Эрику, когда тот, пошатываясь, подошёл к воротам замка, а за ним верный Медведь вёл под уздцы коня.

И расцеловала, а барон обнял её в ответ – и всем всё стало ясно. (В особенности, Кристине: видимо, поэтому девушка с насупленным видом уселась в стороне от костров и чистила штуцер, притворяясь, будто важней занятия в целом мире нет).

– Всё хорошо, мой друг. Вот, попейте ещё, – заботливо приговаривал Хасан-ага, придерживая голову рава Элии. И лишь теперь стало заметно, что сарацинский мудрец очень стар: не моложе раввина.

Отец Ансельм сгорбился у огня, и отблески пламени превращали его лицо в маску скорби с тенями в запавших глазницах. Когда уже смеркалось, под стены принесли брата Венанция. Опознали только по мечу-монтанте, зажатому в мёртвой, обглоданной руке.

Старый доминиканец долго стоял над телом, покачивая головой и что-то беззвучно шепча иссохшими губами. А когда, наконец, отошёл, у трупа осталась Гретхен. Беловолосая колдунья стояла на коленях, и слёзы катились по щекам.

– Мне казалось… – проговорил капитан Швальбе, подойдя ближе; прокашлялся в кулак – голос вышел скрипучим, как несмазанный ворот колодца. – Мне казалось, вы с покойным были, ну… несколько не в ладах?

Гретхен подняла на него взгляд, и Гюнтер тут же пожалел о своих словах. Глаза колдуньи, покрасневшие от слёз пуще прежнего, были полны непритворной скорби.

– Вы многого не знаете, капитан, – горестно проговорила она. – Слишком много боли было в нём.