Шаг в сторону

В том числе и то, что предпочёл бы забыть навсегда.

Глава 7. Дело на Коленицком тракте. От всех, хоть и не от каждого

– Эк припёрлось по наши души! – оскалившись, проговорил лейтенант Адам, глядя, как холмистую равнину затапливает масса мертвецов. Шевелящаяся, точно болотная грязь. – Тыщи две, пожалуй, будет, да, капитан?

– Наши души им до задницы, уж простят меня святые отцы! Эти твари явились за нашим мясом, и никак иначе, – возразил Гюнтер. – А так, да. Пара тысяч голов точно будет. А то и три.

– Такого доселе не случалось, сын мой, – уверенно покачал головой отец Ансельм. – Полагаю, сие единичный случай. Должно быть, сказываются законы войны, кои чтят и в адских чертогах. Раз есть армия, то должен быть и полководец: средоточие злой воли, что связывает сиих тварей воедино.

– Значит, достаточно того мудилу с коня сшибить – и вся падаль прахом рассыплется? – воодушевился Медведь.

– Я бы верил в подобный исход, но отнюдь на него не рассчитывал. Слишком просто. А так не бывает. Ведь превыше закона Божьего - закон подлости.

– Но и то слава Богу, что не каждое мертвое зверьё восстаёт, – подытожил лейтенант. – А это и вовсе, прости Господи, леденящий кровь пиздец! Куснет дохлая блоха, раз, и ты сам уже перекинулся!

– А блоха разве животная? – удивился Отакар.

Хренодёра прервал придушенный вскрик. Барон Эрик вцепился обеими руками в поводья, не сводя расширенных глаз с всадника во главе зловещего войска.

– Что такое, ваша светлость? Знакомый ваш?

– Хельмут, – с трудом выговорил мальчишка. – Клянусь Богом, вон тот мертвый рыцарь на мёртвом коне – это Хельмут, мой брат! Мертвый.

– Бля, – озадаченно выдавил Медведь. – Вы, эта, вашсветлость, звиняйте за мудилу-то.

– Мать твою!.. Простите, ваша светлость… Вы уверены?

– Доспех, и шлем тоже его! И герб, поглядите! – Эрик ткнул дрожащим пальцем.

Гюнтер присмотрелся. Различил и разобрал цвета замызганного кровью рыцарского табарда. Те же, что на знамени барона. Медведь с алебардой на плече… Капитан витиевато выругался, в числе прочего, помянув нетленные мудя святого Карла Аахенского.

– Сын мой! – укоризненно прикрикнул отец Ансельм.