Шаг в сторону

– Судьба откалывает удивительные коленца, согласись? Так уж сложилось, что милый папочка отвёл нас в лес и хотел там… убить, если тебе так будет понятней. Хотя на самом деле всё было куда сложней и гаже, но в колдовские дела тебе лезть не нужно. Важнее то, что мы успели первыми. Но заблудились, и остались в чаще, на ночь глядя. И сгинули бы там, если б не вышли к хижине. Там жила старая отшельница… оказавшаяся ведьмой. Она накормила и приютила. И оставила жить у себя, – впервые в голосе Йохана послышалось нечто вроде теплоты.

– И она учила вас Писанию? – не поверил монах.

– Ну, в первую очередь, конечно, колдовской премудрости. Но и Писанию. И вообще, жизни. Тому, что такое добрые дела. Тому, что значит радоваться, прощать, беречь друг друга. Тому, что не всех на свете нужно убивать потому, что иначе они убьют тебя…

Йохан говорил спокойно, но у монаха по коже побежали мурашки. Стоило только представить, какой была жизнь близнецов.

– И что же с ней потом случилось? – не выдержал он.

– Она умерла. Сердце, увы… Когда пекла нам имбирные коврижки. Склонилась к печи – да так и упала в топку головой. Когда мы с Гретхен подбежали и вытащили её из огня, было уже поздно, – Йохан поморщился. – Ненавижу сладкое.

Повисла неловкая пауза. Иосиф пытался решить, лжёт ли колдун, или же говорит правду? Как же трудно говорить с тем, у кого нет глаз – сглаживается большая часть выражений лица. Недаром говорил Цицерон (если верить Мортенсу): «Imago animi vultus est».

– Так что, Иосиф, я и впрямь могу не очень-то хорошо знать Писание, – продолжил Йохан. – За этим к Гретхен, она с книгой не расстаётся даже в постели. А я, уж не обессудь, давненько его не перечитывал.

– Я… – монах отвёл взгляд, хоть и понимал, что в этом нет смысла. – Я, пожалуй, пойду. Напрасно я затеял разговор про колдовство.

– А, ты всё об этом… Знаешь, зрение меня слегка подводит, но вот чутьё и слух по-прежнему остры. Один из твоих спутников, московит по говору, носит в сумке набор трав и снадобий, иные из которых сделали бы честь лаборатории любого пражского чернокнижника. Тот паренёк, что сыплет учёными словами, отмечен знаком Той Стороны, от которого веет холодом: похоже, некогда он, случайно ли, нарочно ли, призвал в этот мир саму Смерть.