Шаг в сторону

– Эт’ само собой! – бодро поддакнул Отакар. – Хоть и покойники, а всё ж, почти те же человеки. Не великаны какие-нибудь, слава те, Господи! Вот ежели б великаны из мёртвых поднялись, тут-то мы бы и побегали!

– Какие великаны? – воззвал Гюнтер. – Окстись, что ты за ересь несёшь?

– А чего ересь? – искренне изумился гренадёр. – Всё по Писанию: там же сказано, вроде как, что эти… эээ, сыны божьи приходили к смертным бабам, и те потом рожали исполинов. Исполинов, то есть великанов, во!.. Э, а если из мёртвых только люди поднимаются – то великаны встали бы, али нет? Они как, вообще, людьми считались?

– Я всё больше восхищаюсь вашим отрядом, брат Иосиф, – усмехнулся отец Ансельм.

– Не каждый умеет поднять такие интереснейшие теологические вопросы! Отрадно видеть, что ваше усердие в делах святой веры… Брат Иосиф?

Йожин не ответил. Он не мог оторвать взгляд от столешницы напротив пустовавшего места за столом. Где сидели близнецы.

Там, где взбешённый Йохан царапнул по столешнице пальцами, на дереве чернели выжженные полосы.

Четыре пары – как следы незримых огненных когтей.

Глава 5. Невесёлые беседы при свечах или всё тот же отец Иосиф прозвищем "Йожин"

Не спалось.

К ночи в замке потеплело: братья-монахи растопили здоровущую печь в подвале, и горячий воздух потёк на верхние этажи по хитрым каналам в полах, согревая комнаты. Не бог весть что, конечно, но дыхание не клубилось облаком пара. А в комнате, где ночевал Йожин, ещё и тлела жаровня с угольями, внося толику тепла.

Но сон не шёл. Не помогли ни вечерняя молитва, ни подоткнутое одеяло. Монах ворочался, пялясь то в узкое окошко, налитое лунным светом, то на сполохи рдеющих углей, оживлявшие гобелены на стене – казалось, вышитые всадники размахивают мечами и булавами, а лошади бьют копытами… И перебирал в мыслях события сегодняшнего дня. Раз за разом.

Отец Ансельм оказался прав в предсказании. Подкрепления начали подтягиваться к замку еще засветло, и это действительно оказались остатки рати барона Штрауделя: два десятка конных под истрёпанным знаменем (идущий медведь с пикой на плече) – за которыми шла пехота с пиками и алебардами на плечах и простецы с косами, вилами и топорами.

Маршировала нестройно, напоминая скорее толпу, чем войско. Но все же шла, теряя башмаки в дорожной грязи.Капитан Швальбе при виде них изобразил на физиономии смесь сожаления и сарказма.