Шаг в сторону

– Ведь вы, полагаю, не столь наивны, чтобы верить, будто покойники воскресли случайно?

– Да уж понятно, что нет, – пробурчал лейтенант Адам. – Слышали мы уж: заворачивал тут в замок на огонёк колдун какой-то, сука этакая…

– Не один он, к сожалению. Задумайтесь, разве могло бы заражение охватить такую большую территорию, если бы переносилось лишь через укусы мертвецов? Нет, кто-то нанёс удары сразу в нескольких местах, разверзнув адские врата по всей округе. А это значит, нам противостоит не один безумный чернокнижник, но организованная сила.

На некоторое время за столом воцарилась тишина. Слишком гнетуще прозвучали слова доминиканца.

– А я считаю, прав скубент! – неожиданно (пускай и запоздало: не иначе, долго собирал мысли в кучу и выбрасывал из будущей речи ругань) поддержал Мортенса Отакар. Гренадёр уже понял, что его на костёр не потащат, и расхрабрился. – Что там насчёт души, не знаю, а только всем известно, что если шею неудачно сломать…

– «Неудачно»? – фыркнул Мирослав.

– Очень даже можно, – возразила, внезапно, Гретхен. Беловолосая девушка, в отличие от скандального брата, большую часть разговора сидела так тихо и незаметно, что слышать её голос всякий раз было диковато - словно картина на стене заговорила. – Если сразу насмерть сломал, то это удачно: взошла душа к Господу без мук. А вот если сломал, но калекой остался… то это хуже смерти.

Брат Венанций издал странный, шипящий звук, будто втянув воздух сквозь сжатые зубы.

– Во! – хлопнул в ладоши Отакар. – Верно пани Малгожата говорит! Когда я уже из гренадёров ушёл и в верхолазы подался, было дело, крыли мы купол у Пресвятой Девы Марии, что в Мюнхене. Рябой Ганс, сорвался тогда, леса проломил – и шею как раз скверно сломал.

– Почему «Малгожата»? – недоумённо шепнул Гюнтер на ухо Йожину.

– «Гретхен» это «Маргарита» по-немецки, – столь же тихо пояснил монах.

– Остался Ганс калекой: всё, что ниже шеи, отнялось, левой рукой еле шевельнуть мог, и всё. Даже говна в себе не держал, извините, не к столу сказано. Тут, понятно, кто жить захочет? Вот и выходит, что токмо разум в башке от человека и остался… А всё ж не сдался Ганс! Начал рукой левой помаленьку, а ворочать, пальцы разминать. Камушки перебирать стал, потом монеты, потом зёрна.