Шаг в сторону

Он и его учёные товарищи из Праги в своё время немало помогли Деченскому монастырю.

– Из Праги? – оживился Гюнтер. – Так это вы, стало быть, нам Писю Камушкина сделали? – он закатил глаза и выставил перед собой руки в скованной, деревянной позе, изображая истукана-голема.

– Пф-ф! – поперхнулся иудей, как раз отпивший из кубка; брат Ипатий заботливо похлопал по спине (вполсилы, конечно: если б дюжий монах хлопнул от души – то мог вышибить душу из ветхого тела) – Шо вы такое говорите? Какой ещё Пися? «Пейсах» его зовут, Пей-сах! Азохен вэй, ты делаешь хорошую вещь, даёшь ей хорошее, правильное имя – так нет же, вам, гоим, всё надо переврать!.

– Ну и, наконец, Йохан и Гретхен… – Ансельм на миг замешкался, и этого Йохану хватило, чтобы выразительно кашлянуть.

– Право слово, не нужно пышного представления, отец Ансельм, – с пугающей ухмылкой заявил слепец. – Не смущайте сестричку: вы же знаете, она сама скромность. Йохан и Гретхен. Всегда к вашим услугам!

Гретхен с готовностью кивнула.

– Что до вашего отряда, то ваши уникальные таланты не нуждаются в представлении: подвиги Deus Venántium говорят сами за себя. И теперь пришло время объединить усилия, дабы остановить беду, – отец Ансельм говорил спокойно и уверенно, так, что сразу становилось понятно: иначе быть не может. – Мы развернём вокруг замка военный лагерь. Подкрепления подойдут не позже конца седмицы.

– И много ли у вас народу под началом? – осведомился Гюнтер.

– Прилично. Ещё один отряд наших братьев, посланный в Коленицу. Местное ополчение из разорённых сёл: те, кто не пожелал уйти с беженцами. Остатки коленицкой городской стражи и баронской рати. Дружины окрестных владетелей – хоть времена былой славы нашего ордена и позади, но мы достаточно влиятельны, чтобы убедить владык земных пособить Господнему делу сотней-другой добрых клинков…

– Что будет с Коленицей? – подал голос Йожин. Как ни странно, на душе у монаха впервые за последние дни стало более-менее спокойно.

– Ничего не будет. Город предадут огню: мало ли, в каком подвале или переулке там намалёван тот знак сатанинского обряда, который вы показывали мне, брат мой? – взгляд отца Ансельма потемнел, а голос зазвучал жёстко.