Шаг в сторону

Даже пламя еще видно. Шагов семь-восемь, стало быть. Ночи здесь темные…- Слушай, студент, тут такое дело… - капитан ощутимо мялся, не зная с чего начать. Тяжелое, видать на душе лежало, ой, тяжелое.- Начинайте лучше с начала, – подсказал пикинер, набравшись смелости. – Самое верное дело. Всегда сам пользуюсь да другим подсказываю. Еще батюшка, мир праху его, учил так поступать.- Мудрый у тебя батюшка был, – хмуро ответил Густлов, набивая трубку. Табак крошился под чуть подрагивающими пальцами и падал вниз, засеивая крошками землю, пикинер сделал вид, что не замечает но ему стало страшновато, а вернее, тоскливо.

От предчувствия.– Присядем? – предложил капитан.- А почему бы и нет! – Мортенс первым сел на поросшую колючей травой кочку.- Тут такое дело, - решился Густлов, так же выбирая местечко посуше. – Гложет что-то. Черный кто-то рядом ходит. Страшно мне, Студент. Которую ночь не сплю. Днем - молодец молодцом, а как солнце закатится…Они немного помолчали. Капитан щелкнул кресалом, раскуривая трубку, потянуло табачным дымком, необычно сладким на фоне кислого порохового запаха, что не до конца еще выветрился из одежды. Пикинер с трудом удерживал трясучку, ему стало очень холодно, несмотря на то, что ночь была на редкость теплая. Капитан, если и боялся чего в жизни, то никогда того не показывал. И вдруг такое признание. Только полный дурень мог предположить, что к добру прозвучали эти слова…- И чем я могу помочь, господин капитан? – осторожно уточнил Хуго. – Вы бы к отцу-каппелану подошли. Я же не священник, да и не исповедник.Капитан неожиданно качнулся вперед, словно гадюка в броске, крепко ухватил Мортенса за отворот куртки. Придвинулся поближе и зашептал прямо в лицо, обдавая жарким дыханием:- Не ври мне, Хуго, не стоит! Думаешь, я поверил в твои сказки? Ты – можешь. И сделаешь. А не то…- Не то что?! – Мортенс с неожиданной силой и решимостью вытолкнул обратно злость капитана, изрядно добавив своей. Ответ заставил Густлова отшатнуться, отпустить куртку. – Что сделаете, герр капитан? Доложите церковникам? И сами отправите в огонь? А не боитесь? Ведь даром не проходит ничего.- Боюсь, – вдруг тихо признался капитан, садясь на примятую уже кочку. – Но того, кто бродит рядом, боюсь больше. Ты знаешь. Ты тоже чувствуешь. Но мне по силам только чуять, а ты можешь отвести. И цены я не побоюсь.Пара словно поменялась местами. Обычно, прямой как ствол мушкета, командир ссутулился, в голосе прорезались просительные нотки.