Schönwelt (Чудесный мир)

Старый Дроссельмейстер подошёл, чтобы сообщить о том, что вердикт с красной печатью Рейхскаммергерихта будет готов через полчаса - возможно, я захочу отправиться в путешествие, а новости в отдалённые города могут не поспеть...

Она не смотрела на меня. Неудивительно, после месяца в темнице, я вряд ли представлял собой приятный глазу образ. Собственно, всё, что теперь от меня требовалось, это тихо покинуть этот зал через боковую дверь - да, меня оправдали и признали не виновным, но гордо выходить из зала суда с поднятой головой через центральную анфиладу есть удел лишь высшей знати - и больше никогда не появляться близ дворца.

Несколько быстрых, но не торопливых, шагов дались мне нелегко. И всё же я чувствовал себя обязанным принцессе. Её наказание будет очень тяжёлым, хотя, разумеется, ни единого золотистого волоска не упадёт с её прекрасной головки. Статья LXVIII Каролины не может применяться к тем, кто является non apellando, но Император не простит своей дочери того, что она прилюдно показала черни, будто венценосная семья может лгать.

Я был должен произнести эти слова. Не для публики. Не для знати. Не для Императора, которому доложат о каждом вздохе в этом зале. Не для герцога фон Гастибрена, что оказался способен сочувствовать простому фрайгольдеру. И даже не для принцессы, улыбнись её душе пустолунная Иниин.

Для себя. Освободиться от груза отчаяния.

- Боюсь, я никогда не смогу выплатить этот мой долг, Ваше Высочество.

Она не обратила никакого внимания на мои слова, хотя они явно достигли её ушей. Разумеется, её негромкий разговор с фон Гастибреном был куда важнее. Я и не рассчитывал на иное.

Более не оборачиваясь, я покинул зал суда, скрыв лицо под капюшоном плаща. Меня ждала целая жизнь. И эта неопределённость пугала.

Размеренно тикали каминные часы, будто напоминая о бесцельно пролетающем мимо меня времени. Лишь этот ход часов, да тихое потрескивание углей в камине, нарушали тишину комнаты.

Они стояли у окна. Офицер с затравленным взглядом, неестественно замерший, так, что было абсолютно непонятно, когда он сорвётся в истерику - да и сорвётся ли вообще. Пара чиновников невысокого ранга, надеющихся на свою малозначительность и моё великодушие. Служанка, чьи глаза были наполнены слепой преданностью обожаемой хозяйке.

И она.