Хроники особого отдела

Канатчикова дача, построенная сто лет назад на высокой пойме речки Чуры, с которой просматривалось всё Замоскворечье, была когда-то местом уединения и приятственного отдыха, с разнообразными богемными представителями Первопрестольной, обоих полов. Но, со временем веротерпимость переросла в уважительную Веру, и хозяева, поменяв нрав, передали многочисленные постройки для богоугодного дела призрения психических и буйнопомешанных.

В августе 1945 территория больницы расцвела, результатом труда старого агронома Медведюка невероятными гладиолусами.

Рашид Ибрагимович глубоко вдохнул тонкого цветочного аромата и, протянув руку, заметил:

– Красота-то у Вас какая! Прямо санаторий...

Илья Натанович засуетился, вытер о халат резко вспотевшую ладонь, и, слегка споткнувшись на первом слоге, кланяясь, поздоровался.

–Укр... ашаем территорию. К Победе тюльпаны высаживали, а вот сейчас, ждём, когда японцев изничтожат, и гладиолусы у нас расцвели.

– Хорошее дело, правильное. – одобрил генерал.

Они медленно прошли в главный корпус и сели за маленький круглый обеденный стол, стоящий на одной круглой ноге из перевитых хвостов зубастого дракона, живущего здесь ещё со времён роскошных вечеринок.

– Как наш пациент? – между глотками чая вскользь поинтересовался Рашид Ибрагимович.

Каганович вскочил и, отбежав к своему столу, взял объёмную серую папку с завязками.

– У пациента симптоматика с ощущениями чего-то инородного в организме, и такие проявления заболевания очень редко поддаются психотерапевтическим приёмам. Но мы пытаемся лечить, – осторожно произнёс Илья Натанович. – Есть масса затруднений: языковой барьер, выраженное астеничное телосложение и испуг, конечно. Ему проведено три курса электросудорожной терапии, и пациента готовили к четвёртому, но достаточно буйное поведение пришлось корригировать, и, в результате, он немного простыл.

Тембр голоса постепенно снизился до шёпота, и генерал, поставив стакан, строго сдвинул брови к переносице, поинтересовался:

– Жив?

– Да-да, конечно, – заметался по кабинету Каганович, и, схватив стоящую на бюро вазу, наполненную большими красными яблоками, с гулким стуком опустил её на круглый стол.

– Угощайтесь, пожалуйста.

Генералу стало грустно.