Хроники особого отдела

Посмотрев на завалы впереди и потом, на часы, он рыкнул: «Шире шаг!» И раздраженно увидел, как оскалилась его спутница в хищной улыбке ожидания. «Ведьма!» — в который раз утвердился капитан в своих подозрениях.

***

Перед первым своим выходом в составе новой группы Ксения совсем не сомкнула глаз.

Команда вылетела из Москвы в ночь под Пасху. Воспитанная матушкой, девушка всегда строго соблюдала пост и канонически твёрдо блюла староцерковные праздники.

«А Пасха-то ранняя», — почему-то подумала она, замерзая в стылом железе самолёта.

В Кёнигсберге праздничная ночь, словно одев себя в траур по некогда величественному, а теперь полностью разрушенному городу, затянула небо тяжёлыми полными тучами, изливавшими на покрытую копотью и сажей землю очищающий тихий дождь.

…На неё давила эта отсыревшая тьма.

Где-то у реки с басовитыми перекатистыми стонами продолжали, с хрустом и лязганьем, оседать в прах многоэтажные готические постройки. Артиллерия, работавшая прямой наводкой по дуге в несколько километров, утюжила землю, мерными ударами гигантского колокола сотрясая берега и предупреждая: «Кто в Россию с мечом придёт, тот от него и погибнет!».

..

А их вёл чудный мохнатый дух.

Воспитанная в вере, Ксения, разделив душу своим бесовским огнём на две половины, приняла Олладия и, заранее чувствуя его приближение, всегда радовалась общению с сумеречным существом.

Она первой увидела труп. Голая женщина с белыми, как молоко, ногами. Отметила, как смутился их капитан. Но война давно закрыла ее сознание перед ужасами сделанного людьми.

Бои в сорок втором году были страшные, а она, беспартийная, числилась, как представитель поповского сословия, да со знанием языков, в лучшем случае, была для всех подозрительной и не потому ли, так быстро разучилась брезгливости.

Её фронт начался с передовой. С рукопашной. Ксения знала, как сложно танкистам, лётчикам, как тяжело в артиллерии, но пехоту сравнивать нельзя ни с кем!

Та первая команда «Вперёд», и ты поднимаешься и бежишь, не понимая и не слыша выстрелов, просто вперёд, на штыки.

И тебе не страшно, только на следующий день, видя в чужом окопе изнасилованную, взятую «поиграть» мёртвую девчушку, почти ребёнка — понимаешь, что и тебя могут поймать… вот тогда ты теряешь сон и тебе страшно. И ненависть к этим гавкающим на чужом языке, закутанным в хлопковые шинельки и наши русские бабьи платки существам переполняет тебя. И ты начинаешь любить — свою Родину...

Ей было наплевать на всех зажатых по углам разрушенного города.