Хроники особого отдела

В этом мире не существовало московских расстояний, и водитель не торопился довезти его до отеля. Время текло медленно. Иначе. Не так.

Не так, как дома.

Доставивший его состав был полупустым, и потому, сняв ботинки, путешественник влез на диван целиком. Его купе, крайнее от тамбура, трясло, а периодически доносившийся до Бориса запах табака раздражал.

В отделе курила только его жена.

Бернагард вздохнул. Дочь. Жена. Семья. По мере удаления от границ приютившего его Советского Союза, ледяная пружина, внезапно скрутившаяся в груди, сжималась всё сильнее.

К счастью, он вспомнил про коньяк. Взял фляжку и, отвинтив крышку, сделал глоток. Пищевод вздрогнул, принимая приятно скатившееся вниз тепло. Вагон болтался, привязанный к паровозу, словно воздушный шарик, зажатый в Машиной руке.

Вспомнив смешные косички, путешественник потянулся за фляжкой повторно. Напиток пролился, и терпкое коричневое пятно расплылось на воротнике. Растяпа! Как бы сейчас на него посмотрела Ксения!

Он поплотнее завинтил флягу и, собравшись убрать её в саквояж, прочёл на серебристом боку: «Бернагард, тебе тридцать шесть, помни, ты совсем взрослый мальчик!».

Чуть ниже, как подпись, виднелся выгравированный пушистый кошачий хвост. На душе сразу стало теплее.

Наконец, состав остановился. Мрачное, мало изменившееся со времён войны переплетение железнодорожных путей и нависающих над ними серых, пропахших смесью угля и туалета платформ.

Краковский центральный вокзал.

– Pociąg, przyjechał Pan, – услышал он. (Поезд прибыл, пан. (Польск.

)).

Борис прошел по подземному переходу и вынырнул у вокзальной стоянки. Дождь не стихал. Плащ промок мгновенно. Белый маг постарался не обращать внимания на эти мелочи жизни, но ещё раз невольно вспомнил снежные сугробы и морозный чистый воздух…

– Университет, – сказал он в такси водителю.

***

Бориса Кеслерова откомандировали в Ягеллонский Университет, с целью «изучения коллекции средневековых рукописей». Собираясь, он даже радовался, предвкушая, как сможет прикоснуться к «Пользе переворотов небесных тел» Коперника и увидеть знаменитый свиток Бехема 1505 года.

Но сейчас, так далеко от дома, совсем сник. Некстати вспомнились катакомбы Калининграда, с их всепоглощающим одиночеством. Сильно пугал разговор с Яном:

«Ты там, в своих архивах, конечно, посиди», – втолковывал начальник. – Но не забывай захаживать в Мариацкий костёл, молись там, и, почаще».

– Я протестант, – посмел протестовать Борис.

– Да хоть иудей, мне-то что! – буркнул начальник.