Хроники особого отдела

Иначе, мне скажут: что вы несёте? Не на всех же морок ваш наводить? Теперь в ЦК, – голос сорвался до шёпота, – есть деятели, которым, вообще, знать ничего об этом не стоит. А я пока, с Андроповым поговорю.

– Ну, скромненько значит? – хмыкнул Ян. – Решено. Дело открываем, оно связано с нашими вопросами и, поверьте, весьма перспективное.

Рашид Ибрагимович посмотрел на Ксению. Сидит. Нога на ногу. Вроде, среди кадровых военных такое нахальство неприемлемо. Никакой дисциплины. Никакой субординации. Да какой порядок-то здесь возможен? Кому скомандуешь – коту? И пользуются, что не доложишь никому.

– Хулиганство! – буркнул генерал, показав коту на стройную ногу в капроновом чулке. Потом строго посмотрел на организатора сего безобразия и спросил:

– Больше данных нет?

– Ну, ещё два гомика были в разработке. Оба самоубийцы. Алан Тьюринг, который «Энигму» вскрыл, а королева его отблагодарила химической кастрацией. И ещё Ютака Танияма из Японии, тож математик не из последних.

– Заканчиваем! – резко встал генерал. – Добро даю. Открывайте дело! Меня в курсе держать!

– Ну, конечно, есть гомики – есть дело! – хихикнула Ксения.

Дверь стукнула и закрылась. Излишне быстро раздалось урчание мотора. Машина, взрыкнув, сорвалась с места и полетела чёрным снарядом в сторону Лубянской площади.

Какое-то время все молчали. Потом Илья глубоко вздохнул и спросил:

– А гомики – это кто?

Повисло молчание.

– Мужеложцы, – пояснил отец Василий.

– Это содомиты, или гомосексуалисты, Илюша, – пояснила Елена Дмитриевна.

– Педрила-мученики, – вставила свои «три копейки» Ксюша.

Лицо Ильи налилось буро-синей кровью, и он поспешил спрятаться, в уборную.

Ян посмотрел вслед, тяжело вздохнул и, обратившись к Марку, пожаловался:

– Женить бы надо, парня-то.

Глава 48

Глава 4. На грани третьей мировой

Часть 3.

В дымке серого зимнего леса, в сугробах и хрустящем морозом дне, остался московский район Очаково.

Здесь же шёл дождь.

Он лил, не переставая, стоило только ступить на мокрый перрон с варшавского поезда. Теперь, сидя на вытертом до лакового блеска кожаном сиденье такси, Бернагард смотрел на грязно-серые стены проползающих мимо домов.